Кремль

 – Да ведь и новгородцы с москвичами иной раз не лучше поступали. А что касаемо меня, – набожно поднял он заплывшие глазки к потолку, – так на все буди воля Господня…

У порога опять тихо встал дворецкий.

– Ну? – сердито крикнула Марфа.

– Да отец Евфросин никак не отстает, матушка боярыня… – сказал старик. – Пущай, говорит, хошь на малое время боярыня выйдет…

– Это он все насчет аллилугиа хлопочет… – улыбнулся владыка в бороду. – Такой настырный старичонка, не дай Бог!.

.

– Да ты рассудил бы их со Столпом как-нито и успокоил бы душу его… – сказал кто-то из бояр.

– Да я и успокоил… – отвечал владыка. – «Хошь, – говорю, – двои, хошь трои – твое дело. Раз тебе сам патриарх константинопольский велел, мол, двоить, так чего ж тебе, мол, еще? Ему теперь больше всего Столпа доехать охота…

– Беда, какая смута в Церкви Божией идет!.. – степенно сказал старый, белый как лунь боярин. – Намедни у меня попы о перстосложении схватились: один кричит, что надо двое персты креститися, а другие – трои… Сколько годов крещена Русь, а все никак не столкуемся…

Марфа сурово взглянула на дворецкого и, поправив кику и решительно засучив рукава, широкими шагами пошла из сеней:

– Ну, покажу я ему сичас аллилугию!.

.

IV. Москва на походе

Было близко Рождеству. Морозы стояли лютые. Иван, не глядя на это – он притворялся страшно разобиженным новгородцами, – приказал немедленно строить полки к походу.

Он повелел, чтобы с полками шел и наряд пушкарский с Фиораванти, и дьяк Бородатый, который был весьма начитан в летописях и который в стязании о правах и вольностях новгородских мог оказать великому государю немалую услугу, и конные татарские отряды с дружком государевым касимовским царевичем Даньяром, к которому Иван иногда езжал потешить свое сердце тешью царскою, охотою соколиною.

И вот по узким, заваленным снегом улочкам Москвы пошли кличеи-бирючи, которые, надев на посох шапку, кричали во всю головушку, что великий государь на отступников от веры православной, на новгородцев непутных войною идет и чтобы все, кому то ведать надлежит, явились бы к своему месту.

И сразу закипела Москва приготовлениями бранными, и через несколько дней – суровый нрав великого государя был известен – полки московские уже были готовы к выступлению.