Украинский Чапаев. Жизнь и смерть легендарного комдива Николая Щорса

Эта случайная встреча и оборвала все колебания у Александра Николаевича. Твердо решил ввести в дом хозяйкой Марию. Сделает все, чтобы дети ее приняли, чтили. Наверное, кроме старшего. Пусть он один больше всех хранит память о родной матери. Силу он, отец, применять не станет. Втолкует и Марии, чтобы не обижалась и строго не спрашивала.

Как ни сопротивлялась новая родня, но по настоянию Александра Николаевича обошлись без венчания. Поп записал только в брачную книгу. Отмечали брак в доме у невесты.

Возвращаясь из школы, Николай увидел сани с отцом и новой женой… Чуть не заплакал.

Не останавливаясь у калитки, прошел в проулок, к деду. От порога заявил:

– У вас жить буду.

Бабка, усаживая внука за стол, наревелась всласть. Помня наказ старика, вразумляла внука:

– Не гневайся, Колюшка, на отца. И его понять нужно… Вырастешь, узнаешь, что в доме без хозяйки пусто человеку. Богу угодно призвать твою мамку… Рук не подложишь.

– Бог, бог… Чахотка задавила ее.

– А воля чья? – не отступала бабка, косясь на образа.

 – Его, бога.

Вечером, когда стемнело, пришел отец. Не ругался и не кричал, посмотрел тетрадки Николая, поговорил вполголоса с дедом о своем, путейском. Выглядел он каким-то пришибленным. На бледном усталом лице застыла виноватая улыбка. Николаю жалко стало отца. Бабка позвала вечерять. Отец отказался. Собрался уходить. Снимая с гвоздя полушубок, умоляющими глазами посмотрел на сына.

– Нет, спасибо… Дома своя вечеря на столе стынет. Да и неудобно, спрашивает она…

Догадался Николай, что его спрашивает.

Не стал ждать уговоров. Молча собрал в сумку книжки. Отец хотел было помочь ему застегнуть пальто – отстранил его руки…

Дома все сидели за столом в горнице. Мачеха, в светлом платье с открытой шеей, встретила в прихожей. Улыбаясь, протянула руку, желая познакомиться. Николай сделал вид, что не понял жест – подал ей сумку с книгами. Пригласили за стол. На столе стоял пирог с яблоками. Заметил, сестренки не чурались чужого человека в доме, переговариваются, а Константин и вовсе присоседился к локтю мачехи.

Отлегло малость, ощутив вкус пирога…

Николай жил свободно, никем не опекаемый. К мачехе он относился холодно, называл ее по имени и отчеству, хотя отец требовал, чтобы все дети называли мачеху «мамой». Колю переломить не удалось. У него был не по летам твердый характер.

– Не могу, хоть убей меня – не могу. Я мамку свою помню, – упрямо твердил он отцу.

И все же постепенно новая жизнь налаживалась в семье Щорсов.