Выстоять и победить

– Валяй! – одобрительно бросил Полозов и заковылял по ходу сообщения, покрикивая: – Бить только по пехоте!

– От потери крови скоро ноги протянете. И эти вот, на вас глядя, тоже уходить не хотят, – сердито сказала хлопотавшая возле раненых медсестра Нюся Кодунова.

– Кто это не хочет уходить?

– Да вот, бойцы ваши, – Кодунова кивнула в сторону раненых.

Взводный, нахмурясь, повернул голову, однако ничего не успел сказать. Справа басовито ударила ПТР Кузнецова. Взвод замер в ожидании: «Попал? Или не попал?»

Вражеский танк резко остановился, будто на стену наткнулся, слегка развернулся на месте, лязгая траками, повёл было орудием… Но тут в утробе бронированного зверя что-то глухо ударило, и серый дым потёк из смотровых щелей.

Второй немецкий танк заметил бронебойщика. Башня его развернулась, орудие хлестнуло огнём. Перед самым окопом Кузнецова рванул осколочный. Сержант ткнулся лицом в землю, глухо застонал, затем вдруг поднялся, и, стиснув зубы, снова припал к ружью.

Нажал на спуск и почувствовал удар в плечо… Сержант лежал на боку и не видел, как окутался дымом второй танк. И не слышал в забытьи, как подхватили его крепкие спасительные руки медсестры…

Тем временем на северной окраине Предмостного шёл не менее ожесточённый бой. Сюда была брошена основная масса вражеской пехоты и пять танков Т-III. Солдаты противника старались как можно ближе подтянуться к своим танкам, чтобы под прикрытием их брони вплотную подобраться к нашему переднему краю.

Лейтенант Алексей Данилович Терещенко, раненый, внимательно прислушивался к бою, но не улавливал знакомой скороговорки «максима».

– Как думаешь, Павел Елисеевич, – спросил лейтенант бинтовавшего его Подгорного, – с чего бы это расчёт Калашникова молчит? Может, они боезапас экономят?

– Разрешите взглянуть? – спросил Подгорный.

– Э-э, нет! – лейтенант через силу улыбнулся. – Я, брат как-нибудь сам.

А ты, Павел Елисеевич, давай здесь устраивайся получше. Сейчас здесь жарко будет.

Задевая широкими плечами за шершавые края хода сообщения, Терещенко заторопился на позицию старшего сержанта Калашникова, стараясь отогнать страшное предположение о гибели пулемётного расчёта. К счастью, опасения оказались напрасными: «максим» Калашникова, вынесенный чуть вперёд от левого фланга третьей роты, был в полной боевой готовности.