Через три войны. Воспоминания командующего Южным и Закавказским фронтами. 1941—1945

Приходилось с утра до вечера перетаскивать с места на место бочки, убирать мусор во дворе, колоть дрова. Работал много, а заработки были, как говорится, с гулькин нос. Едва хватало на то, чтобы прокормить себя. Домой я не смог послать ни гроша. И в конце концов отец пришел к выводу: лучше уж мне трудиться дома, чем даром гнуть спину на паточного фабриканта.

И я вернулся в родное село…

Слезы матерей моего родного села, вызванные войной 1904–1905 годов, связанные с жестоким террором – подавлением широкой революционной волны, прокатившейся по селам Поволжья, никогда не изгладятся из моей памяти.

Ясно помню, как матери нашего села, проводив своих сыновей на Дальний Восток, скрытно или не таясь проливали слезы. Плакали они, когда провожали, плакали тогда, когда не было весточки с войны, и плакали, когда получали письма.

– Прочти, родной, письмецо, – говорила мне бабушка Марфа Сидоровна, – узнай, что пишет мой сокол ясный – Петя, – а слезы ручьем текут по ее старческим щекам.

В эту минуту мне становилось очень грустно, но я, преодолев свою грусть, говорил бабушке:

– Зачем же ты плачешь, ведь дядя Петя жив, это от него и письмо.

– Жив, милый, жив, – говорила мне она, – от этого-то я и плачу. Ведь он, наверно, замучился в такой далекой дороге. Подумать только и то страшно, куда его загнали. На Сахалин. Ну разве из такой дали кто вернется?.. Да еще эта нечисть япошки, поди, они не люди, а звери. Ах, Боже! Когда же это кончится война, – вздыхая, говорила бабушка.

Я, не дав договорить ей последнее слово, восклицаю:

– А кончится война тогда, когда мы всыпем японцам по первое число, они тогда сразу мир запросят!

Я не заметил, как со двора в избу вошел мой отец. Он посмотрел на меня и на письмо, которое я читал.

– Ну как, жив Петр, где находится, что пишет?

– Да вот пишет, что загнали его на Сахалин. Как будто бы там боев нет, а вот под Порт-Артуром, сообщает, идут страшные бои. Японцы что-то заняли у нас – что – непонятно, зачеркнуты эти строчки в письме.

Отец взял из моих рук письмо, посмотрел его и как бы с досадой сказал:

– Наши Порт-Артур сдали, ну, это к лучшему.

Почему отец сказал, что сдача Порт-Артура к лучшему, – я так и не понял. Бабушка набожно перекрестилась. Я же, набравшись храбрости, сказал отцу:

– А все же мы японцев победим.

Отец посмотрел на меня и сказал:

– Молод ты еще, сынок, и тебе не понять этой мудрости.