Через три войны. Воспоминания командующего Южным и Закавказским фронтами. 1941—1945

А вы думаете, просто выгнать нашего управляющего? Что это вам, беляковский, что ли, управляющий? Поди, наш сам немалая шишка, а то разве взял бы его в управляющие князь Голицын. А разве спроста к нему стражники прискакали, видели, как они хотели по нас стрелять.

В это время мужики начали расходиться. По дороге домой они решили начать пахать зябь на барском земельном участке. Мы все еще продолжали стоять и наблюдать за барским домом. В окне мы увидели силуэт, это был конторщик, работавший в имении. Он хорошо знал по фамилиям всех наших шатрашанских мужиков и переписал из них активистов.

После столь бурного общего собрания села, резких требований и обращения с земским начальником и управляющим крестьяне долго не могли успокоиться. Продолжались сходки, толковали о происшедшем. Некоторые малодушные крестьяне раскаивались в том, что пошли на сход и в имение. Они расценивали это как бунт и ждали строгого наказания.

Большинство же шатрашанцев продолжали доказывать правоту своих деяний. Они говорили, что если даже сам царь узнает их требования, то им, как малоземельным, продадут землю и никогда никто их не будет наказывать.

За что?! За что наказывать, говорили крестьяне, ведь наши требования законны, скажет царь. Когда 17 октября вышел царский манифест о политических свободах, это ободрило и даже обрадовало крестьян, еще больше убедило их в правоте своих требований. Избрав уполномоченных, мужики послали их к управляющему говорить о купле земли, поскольку осень была на исходе и приближалась суровая волжская зима. Требовалось топливо, и этот свой вопрос крестьянин хотел решить за счет барского леса.

Несмотря на царский манифест, помещичьей земли и леса крестьяне не получили. Управляющий отказал во всем. Крестьяне сильно обеспокоились и еще больше возненавидели управляющего барским имением, думая, что в нем кроются все их неудачи. Они даже написали жалобу царю, но эта жалоба дошла только до канцелярии губернатора. Ничего не помогало. Видимо, правдива народная пословица «до Бога высоко, до царя далеко», как говорили крестьяне.

В то же время народный гнев все ширился.

В одну осеннюю темную ночь жители села были разбужены звоном церковного колокола. Обычно такой тревожный набат извещал о несчастье, постигшем население села.

Когда я выскочил на улицу, перед моими глазами предстало огромное зарево пожара. Горело имение князя Голицына. Горели амбары с хлебом, горели конюшни, где стояли лошади стражников.