Иту-тай. Путь свободного волка

К нам-то зачем? Турист? Или, как это модно говорить, бизнес?

Незнакомец опять кивнул.

– Бизнес… да, – пробормотал он неохотно, отворачиваясь к окну.

– Чем занимаешься, если не секрет? – не обращая внимания на явное нежелание пассажира общаться, задал очередной вопрос один из сидящих сзади.

Незнакомец вздрогнул, словно наконец очнувшись от дремы, и повернулся к водителю, разглядывая его улыбчивое лицо. Затем он скосил глаза вглубь салона, рассматривая лица попутчиков – вытянутое болезненное одного и приплюснутое скуластое другого, явно имеющего боксерское прошлое.

– Сникерсы-тампаксы, панты-манты? – Гена опять засмеялся, выкидывая дымящийся окурок на улицу.

– Я священник… – пробормотал незнакомец и тут же улыбнулся, словно давая понять, что это шутка или почти шутка. Юмор оценили.

– Священник? Круто. Круто, батя! То-то, я смотрю, хайер у тебя культовый. Ты какой веры будешь-то? Далай-лама или наш, православный?

– Тебя, отец, случайно не Петром звать? – спросили сзади и опять загоготали.

– Можете называть меня Ямой.

– Как, как?

– ЯМА, – старик медленно и отчетливо произнес каждую букву, словно объясняя алфавит невнимательным детям.

С заднего сиденья через спинку перегнулся «болезненный»:

– Что-то я первый раз слышу имя такое, непоповское.

«Девятка» стремительно неслась по шоссе, оставляя за собой шлейф мелкой водяной капели. Над Москвой угрюмо нависло тяжелое свинцовое небо. Уже несколько минут шел дождь.

Автомобиль свернул с дороги в лес, и теперь маленькие колеса «девятки» с трудом справлялись с грязевым месивом лесной тропинки.

Проехав метров тридцать, машина остановилась, уткнувшись передним бампером в раскидистый кустарник, ощетинившийся, будто дикобраз, серыми стеблями низкорослых веток. Водитель глубоко вдохнул и шумно выдохнул, поворачиваясь к седоволосому пассажиру:

– Все батя, приехали. Москва.

Сзади опять засмеялись. Пассажир продолжал сидеть не двигаясь, отвернувшись к окну.

На его лишенном эмоций лице не дрогнул ни один мускул, словно это была искусно сделанная маска, безучастно взирающая на мир за окном, наблюдающая, как струи воды стекают сквозь сплетение веток, падая вниз тяжелыми нитями капели.

– Все, говорю, батя, конечная.

Водитель потормошил оцепеневшего лоха за плечо, чувствуя, как закручивается внутри невидимая пружина, готовая в любой момент толкнуть вовне заряд злобы и раздражения. Пассажир не пошевелился.