Воспоминания века

Ну, что мешало мне, хотя бы когда папа жил с нами уже на Кастанаевской, расспросить его обо всем, о прошлом, почему я этого не сделал? Не знаю, но что это очень-очень плохо – согласен.

А знаю только, что и папа и мама происходили из очень бедных еврейских семей, из деревушек в районе Кременчуга (теперешняя Украина). Оба участвовали в революционной борьбе против самодержавия, хотя вроде в партиях не состояли. Мама была белошвейкой, а папа? Да, вспоминаю, что уже в Москве папа мне как-то рассказал, что впервые он был сытно накормлен, когда он шести или семи лет был отдан в приют для бедных, где обучался потом столярному делу.

Тогда же он рассказал, что в то время он, играя на улице с детьми, попытался прокатиться на лошадке, ухватившись сзади за коляску, а кучер стегнул его кнутом, да так, что у него вытек правый глаз, и потом всю жизнь он носил затемненные очки, чтобы прикрывать искусственный стеклянный глаз. Абсолютно никаких родственников со стороны отца я никогда не знал, а вот со стороны мамы ее сестер и братьев хорошо помню (о них скажу позднее).

Еще я знаю, что когда мои будущие родители познакомились и полюбили друг друга, оба за свою революционную деятельность (какую?) были осуждены (где, на какой срок?) и были официально записаны мужем и женой прямо в тюрьме.

И так, когда я родился в Ново-Вилейске, мой папа уже служил у местного богатого коммерсанта Цейтлина бухгалтером на бумажной фабрике. Опять таки, как папа, не имевший, как и мама, никакого гимназического образования, достиг этой должности, я не знаю.

Далее начинается первая империалистическая война и родители, как и многие другие семьи, боясь остаться на занятой немцами территории, переезжают в маленький городок Сураж (недалеко от Гомеля, с ближайшим городком Клинцы и ближайшей ж/д станцией Унеча).

В Сураже прошли мои первые детские годы – до переезда в Москву осенью 1922 года. Забылось очень многое, но ощущение, что было хорошо, очень хорошо сохранилось навсегда.

Я думаю, что мои воспоминания начинаются примерно с 4-х – 5-ти летнего возраста. Одно из первых – я очень любил лазать на все, что было мне доступно во дворе (деревья, крыши сараев, забор и т. п.), и папа заказал на фабрике высокий гладкий шест, укрепленный на кресте (как рождественская елка), диаметром, удобным для обхвата детскими руками, и высотой под самый потолок детской комнаты. Потолки были высокие, под 3 м.