Папирус любви

– Жруций – сволочь!

Расслышав знакомое имя, девушка лихорадочно перебрала в памяти недавние разговоры и вспомнила, что именно так звали мятежного герцога, благодаря которому сидевший перед ней человек угодил в откровенно затруднительное положение.

– Что вылупилась? Думаешь, это не так?

Катя поспешно дернула головой, охотно соглашаясь с тем, что Жруций – действительно сволочь, гад, козел, а то и вообще пассивный гей. Или импотент. Или даже гей-импотент.

Кто угодно, в общем, но уж точно не слишком-то достойный представитель своего рода.

– Возражаешь, значит, – недобро усмехнулся барон. – Дерзишь.

– М-м. М-м!

– Молчать!

Опустив на пол бутылку, хозяин замка выбрался из кресла и ушел куда-то за спину прикованной к столу студентки. Раздался тихий стук, неясный шорох, а потом резкий злой свист.

Нежные полупопия обожгло жгучим огнем. Девушка изо всех сил дернулась, вцепилась зубами в кляп и тоненько взвизгнула:

– И-и-и!

– Будешь знать, как перечить господину, – с ноткой самодовольства произнес барон, возвращаясь в кресло и протягивая руку за бутылкой.

 – Шлюха.

Кате хватило ума сохранить молчание – пятая точка стремительно наливалась тягучей пульсирующей болью, любое неосторожное действие грозило удвоить страдания, а это совершенно не входило в ее планы. Вообще никак.

– Глянь на себя, – оторвавшийся от бутылки мужчина окинул ее неприязненным взором.

 – Думаешь, если приперлась из другого мира и легла под принца, то тебе все позволено?

Успевшая распрощаться со всеми подобными иллюзиями студентка так не считала, но возражать тоже не рискнула, предпочитая думать о том, каким образом можно избавиться от кляпа и более-менее нормально поговорить с напившимся аристократом. В конце концов…

– Молчишь, значит, – собеседник обрадованно поднялся на ноги.

 – Строптивая, значит.

– Ммм! М-м! Ммм… уиии!

– И принц твой – тот еще упырь, – доверительно сообщил барон, снова падая в кресло. – Мелкое ничтожество, которое никогда не станет таким же великим, как его отец.

Тихо рыдающая от боли и обиды пленница нашла в себе силы для того, чтобы осторожно кивнуть.

– Надо же, – притворно удивился ее мучитель.