Бандит

Как в зеркало смотрюсь, только у отражения нет левого глаза, там выходное, пуля там вышла. Ну и померло отражение. Совсем.

– И кто это тебя так по-подлому, кореш? – спросил я и коснулся рукой виска убитого.

И тут меня как током продернуло, как двести двадцать сквозняком. Так тряхануло, что в глазах темнота, а как она разошлась, так я себя сидящим на заднице обнаружил. И одновременно с этим пришло некое знание. Его знание. Мое. Словно невидимые пальцы пробежались по картотеке и возникли мысли:

«Надо сваливать».

Еще:

«Серая машина – моя».

И еще:

«Снимай на хрен сбрую, не надо в ней маячить».

Нет, сваливать надо не бегом, бросая все, но и засиживаться тут нельзя. Тут что-то пошло не так, как должно было пойти, меня убили. И тот, в джинсовой куртке, был со мной. Он же меня, кажется, и убил. Штопор у него погремуха. Серега Штопор. А я… нет, он… или уже я? Я – Вован. Уже не Влад, а Вован. И Боб еще. По-разному гонят.

Быстро по своим карманам… есть, ключи от машины, от серого кроссовера.

На ключах логотип «Лада», но какой-то незнакомый. Та же картотека вдруг услужливо подсказывает, что кроссовер называется «Лада Тайга». Не знаю такую. Точнее… он знает… знал… а я нет. Вот эти два момента в голове как-то путаются.

Сипатый детский голос:

– Мужик! Слышь, мужик!

Расслабился. Даже не заметил, как два пацана подошли, лет по двенадцать, наверное, каждому. С виду сущие беспризорники или просто шпана малолетняя, рожи уже бандитские. А меня в лыбу до ушей тянет – дети же! Здесь есть дети, настоящие.

Самые настоящие, живые дети, я их своими глазами вижу.

– Мужики в поле пашут, – не принял я по какой-то подсказке формы обращения. – Чего тебе, воин?

– Чё воин-то? – оскорбился тот. – Ты жмуров шмонать будешь? А то ща уже мусора приедут, попетают тя.

– Отзынь, красноречивый, ща не подъедут.

Знание: просто так они сюда не ездят, только большими силами. Хорошо, если через час заявятся. А пацаны просто хотят, чтобы я свалил, надеются с трупов чего-нибудь ценного взять.

– Гляну. Что оставлю – твое.

У кавказцев должно быть что-то важное, у «телефониста». Он мне показал за пару секунд до того, как я помер. Вон, сумка на нем через плечо, маленькая. Ридикюль такой. Пошел, присел, глянул в лицо убитому, уставившемуся в небо остекленелыми глазами. Лет сорок ему, бородка светлая, аккуратная. Одет модно, наверное, – пиджак черный кожаный, серые брюки, туфли с острыми носами, водолазка черная же.