Рейтар

У коновязи, вытянувшейся вдоль фасада длинного каменного дома, стояло с десяток лошадей, из которых пара «горянок» выглядела весьма даже не дешевыми. Пристроил Кузнеца и направился в дом, сам чуть брезгливо принюхиваясь к запаху конского пота, которым от меня разило нещадно. Все же две недели по степи, и всего дважды искупаться и коня искупать удалось, мало там воды.

На входе в трактир была чаша с плавающей свечой, у которой я сотворил знак Сестры и Брата. Это хорошо, если здесь верующие люди живут, особенно если моей веры.

Иной веры так и даром не надо, кое-где зверям хищным поклоняются, или духам мертвых. Тьфу, простите, боги. Впрочем, и с моей верой не все ладно в последнее время, раскол в ней пошел… да ладно, не до этого мне сейчас.

Хозяин, маленький, толстенький, лицом неуловимо похожий на покойного десятника Симера, к тому же еще и рыжий.

– Чем помочь могу, вольный человек? – спросил он меня.

– На постой определи. С конем. Вот вся и помощь.

– Ну не скажи! – широко заулыбался он. – А кормить тебя с конем и не надо, скажешь?

– Ну да, моя ошибка, – усмехнулся и я. – Конь овса заслужил, две недели травой питался, да и я поснедать не откажусь. А нет ли у тебя еще и баньки здесь, добрый человек?

– Как не быть? – удивился он. – Через двор пройди и в дальнем углу. Хорошая банька, никто не жаловался. По крайней мере, как ты оттуда выйдешь, никто не догадается, сколько дней ты верхом проскакал.

– А комнаты хороши ли? – спросил я уже просто так, приняв решение.

– А ты сними да посмотри, – засмеялся хозяин. – Хорошие за те деньги, что прошу. И коня обиходить могут, мальчишки мои зарабатывают. Да не бойся, никто не жаловался, они дело знают, – добавил он, перехватив мой сомневающийся взгляд.

Цена не поразила, но лишь потому, что я примерно такой и ожидал. Дешевым постоялый двор не был, равно как и дорогим. Самая серединка в этом ряду. Коня я самолично отвел на конюшню, где он получил просторное стойло, и двое расторопных мальчишек немедля бросились его сноровисто обтирать, получив от меня по монете, а затем пошел обратно в дом, где и поднялся на второй этаж по пыльной и рассохшейся деревянной лестнице.

Нашел нужную дверь, грубо, но крепко сколоченную из толстой доски, которую не каждая пуля пробьет, открыл ее.

– Ну, попросторней видал, – честно сказал я, оглядевшись в клетушке. – Но жить можно.