Рейтар

Играла музыка, все больше скрипки и арфы, звенела посуда.

Но ближе к порту все это благолепие опять начало нарушаться. Сначала был небольшой торговый район, сейчас пустынный и тихий, а уже за ним показался порт с целым лесом мачт, перекрещенных реями. А вскоре я увидел и первый красный фонарь над дверью, а возле дверей стояла дебелая пышногрудая девица в корсете, затягивающем ее белоснежные жиры до невозможных пропорций, а ее пышные ляжки выпирали из высоких то ли чулок, то ли сапог, кончавшихся у самого причинного места.

Еще у нее была кокетливая шляпка в форме таблетки, с редкой и немного рваной вуалью, через которую масляно блестели пьяные поросячьи глазки.

– Морячок, ласки ищешь? – спросила она таким мелодичным голосом, словно кто-то поблизости сковородку ножом чистить пытался.

– Не ищу, девица, – отмахнулся Бейвер. – И уж если бы искал, то не твоей.

– А я тут не одна! – объявила она, ничуть не обидевшись. – Зайди в дом и выбирай.

– В другой раз, когда мозги совсем пропью.

– Мозги нам без надобности, даже стручок свой пропить можешь, кошелек не пропей, главное! – захохотала она над его словами, свистнула нам вслед пронзительно и тут же пристала к другому прохожему.

Так повторилось у следующего красного фонаря, и еще у одного, а потом Бейвер даже отвечать перестал на нахальные заигрывания портовых шлюх.

Трактир «Пьяная русалка» располагался у самых портовых ворот. Видимо, для вящего соответствия названию, кто-то сбил вывеску в виде кривобокой девки с рыбьим хвостом и уродливым лицом с двумя красными пятнами, изображавшими здоровый румянец на щеках, и теперь она жалко болталась над входом на одном хвосте, поскрипывая на слабом ветру.

Дверь же была тяжелая, какую и иной пушкой не выбьешь сразу, случись такая нужда.

Бейвер толкнул ее, вошел, жестом приглашая меня идти за ним. И сразу за порогом мы наткнулись на невероятного размера детину в кожаной жилетке, при виде которого сразу вспомнились детские сказки про великанов-людоедов, что приходят по ночам с Ядовитых Пустошей.

Этот зарос бородой до самых глаз, в руках была тяжелая, окованная железом дубинка, а сами руки, толстые, как бревна, покрыты татуировкой, в которой причудливо пересекались и сочетались голые девки, цепи, якоря, компасы и ножи с револьверами.

Смерив нас придирчивым взглядом, он ничего не сказал и сдал в сторону, освобождая проход.

Для того чтобы кабак в борделе был забит публикой, было еще рано.