На пороге Тьмы

Стол под выцветшим зеленым сукном, простой и потертый. Карандаши. Чернильница. Бумага. Все как из кино – полное ощущение нереальности.

– Чего озираешься? – буркнул мужик. – Компьютеры ищешь?

– Ну… типа того, – кивнул я. – А то странно как-то, типа в театре. Или музее.

– Ага, а я тут экспонат, – кивнул он. – Нет тут ни хрена – ни компьютеров, ни телевизоров. Даже ручек нет шариковых: чернилами пишем, из непроливаек. И суем в них стальные перья, и ставим на бумаге кляксы. Бумага, кстати, дерьмо дерьмом, пером из нее аж щепки цепляются.

Мужик вздохнул, бессмысленно передвинул чернильный прибор, изображавший рабочего с молотом и колхозницу со снопом спелой ржи, кривовато отлитых в бронзе, затем спросил, попутно указывая на стул напротив:

– Садись, рассказывай, как сюда попал.

– Как все, наверное, – пожал я плечами.

– Точно, – кивнул тот. – Темнота, очнулся – гипс.

– Гипса не было.

– Да знаю, – поморщился он. – Понял хоть, где очутился?

– Ну… просветили немного добрые люди.

– Сюда как попал?

– Да парень один подвез, – неопределенно махнул я рукой куда-то в сторону окна. – В Горсвете работает, как рассказал.

– Это кто там? – слегка заинтересовался Бочаров. – Я вроде всех оттуда знаю.

– Да Федором зовут, но говорит, что даже на Теодора согласен. Мальцев фамилия.

Бочаров вздохнул, затем сказал:

– Знаю я сего Теодора. Лоботряс. Но парень смелый, не скажешь ничего. Ладно, к делу давай.

– Давайте, – согласился я. – А то я пока вообще не знаю, что мне дальше делать, как жить и куда.

– Точно, – кивнул он. – Было бы «как» – ты бы здесь ни души не встретил. Хотя…– Тут он замялся. – Хотя всяко бывает. Кто-то и прижился уже, обратно так и не захочет. Иные в авторитет вошли, а дома никем были. Ладно, давай с главного: голодный?

– Ну… есть малехо, – проявил я честность. – Но терпимо, можно и подождать.

– Тогда терпи, с остальным закончим.

Бочаров встал, одернув гимнастерку, которой это совершенно не помогло: складки собирались под широким кожаным ремнем самыми причудливыми сочетаниями, задирая полы и образуя что-то вроде балетной пачки.

– Тут талоны на питание. Тридцать дней три раза в день. В центральной столовой – это вон там, за углом, – указал он направление рукой и уселся обратно на свой скрипнувший стул. – С голоду уже не помрешь.