Егорушка

 – Бобров, которого про себя Бориска начал называть «Бобёр», положил длинные и крепкие руки на оба плеча мальчика. Встряхнул его для бодрости и чувства спайки, единства. Ухмыльнулся. – Взрослым – ни-ни, молчок. Ясно? Ты же не станешь доносить на бедного Костика Боброва?

– Зачем мне? Не стану.

– А поможешь перекантоваться?

– Помогу… чем смогу.

– Вот это правильно. Мне многого не надо. Чем сможешь, и за то скажу спасибочки.

– Поесть бы мне, Борис, да завалиться спать, чтобы бока полечить. Но, натощак, ну, никак не спится.

Живот урчит – каши просит, хе-хе.

– Ладно, – с ленцой сказал Бориска и ещё ленивее поднялся. – Пойду погляжу, что у меня есть.

– Во-во, иди, погляди. И если сможешь, побольше принеси. Жуть как жрать хочется.

Бобёр осклабился.

«Мерзость какая, – подумал Бориска про его ухмылку. – Но помочь мужику надо. Не виноват он, что такой не… непрезентабельный, что ли? Я же не вошь. Я понимаю».

Бобёр опрокинулся набок, опёр голову на руку, и продолжал улыбаться, провожая взглядом неуверенно уходящего, часто оглядывающегося мальчика.

Он поднял кулак в знак приветствия, единства и поддержки, мол, NO PASARAN! – они не пройдут, товарищ, держись, я с тобой и всё такое прочее, не дрейфь, мужик!

«Прямо выходит какой-то Ленин в Разливе или… или Охотники на привале, чёрт подери». – Бориску поглотила сочная зелёная кукуруза. Солнце плыло высоко в небе и жгло соломенную макушку мальчика. Кукурузные верхушки колыхались, обозначая его путь. Лист шуршал.

Слежалая земля кидала под ноги сухие комья.

Выбравшись на просёлок, Бориска поспешил к дому.

Ему чудилось, что Бобров Костя наблюдает за ним из-за рядов кукурузы, что он крадётся следом.

Зачем? Зачем ему это надо?

Борис срывался на бег. Потом одумывался, шикал на себя, образумливал. И возвращался к быстрому шагу, но не оборачивался, чтобы проверить пугающее предположение. Он, конечно, отнесёт мужику еды и питья. И даже, наверное, выберет что-нибудь из старого тряпья – для одёжки и тепла на ночь.

Но лучше поскорее с этим покончить, чтобы вернуться к прерванным делам, в свой двор, к своему дому. И всё основательно взвесить, обо всём подумать неторопливо, без нервов.

Бориска не оборачивался, и потому не видел, что за ним не только наблюдают, за ним идут, идут по пятам, ускоряя шаг тогда, когда он начинает бежать. Но за ним шёл не мужик, а дородная женщина с утомлённым лицом, на котором ещё проглядывала былая привлекательность.