Я еду домой!

Зато стала видна причина смерти – пулевое ранение, которое до того было скрыто сигнальным жилетом. Парню, с виду молодому, не старше двадцати пяти, выстрелили в сердце.

От тела уже ощутимо пованивало. Жара здесь все же, все мертвое гниет сразу. Кстати, это обнадеживает – ведь рано или поздно каждый из этих гобблеров разложится до недееспособного состояния.

– Это что же получается? – спросил я вслух. – Что поднимается любой мертвый? Не только укушенный?

– Не знаю, – хмыкнул Том. – Но я поверил, по крайней мере, что это и вправду был мертвец.

– А до сих пор не верил? – удивился я.

Том обернулся ко мне, посмотрел в глаза и сказал:

– Я не видел Иисуса, призывающего их на Страшный суд, знаешь ли. Поэтому, по моему разумению, восставать они не были должны.

– А почему поверил? – полюбопытствовал я, продолжая рассматривать покойника.

– Потому что нет крови. – Том указал пальцем на пятно на асфальте возле головы. – Кровь течет у живых: ее гонит сердце. А у мертвых она совсем не течет: нет никакого давления.

Верно, так и есть. Я тоже это слышал.

– Что будем делать? – спросил я. – Так и оставим его здесь?

– Не знаю, – пожал плечами сосед. – Вообще-то трупы не положено трогать до приезда полиции, но раз ты говоришь, что она уже не ездит…

– То что?

– Надо его хотя бы сдвинуть в сторонку, пока на него не налетел кто-то на машине и не размазал по асфальту до самой Канал-стрит.

С этими словами, не обращая внимания на вонь и жужжащих мух, на удивление немногочисленных кстати, он нагнулся, ухватил мертвеца за пояс брюк и несколькими сильными рывками оттащил его в сторону, к тротуару, бросив прямо перед чьей-то лужайкой.

– Надо бы его на газон к Бирману оттащить, – заявил я. – Пусть там воняет и напоминает ему о своих правах.

– Ты потащишь? – усмехнулся Том.

– Нет, пожалуй, – отрицательно покачал я головой и с трудом проглотил слюну: от вони да и самого зрелища к горлу подкатывала тошнота. – Не потащу, противно.

– Привыкай, – с каким-то скрытым намеком сказал Том.

– А ты где привыкнуть успел? – проявил я любопытство к его биографии.

– В «Дурной Земле». А ты говорил, что вроде бы служил в армии.

Верно, как-то обмолвился я о своих офицерских погонах, полученных после института.

– Техником в авиации я служил, – отмахнулся я. – К тому же в таких краях, что там проблема разложения мертвых тел стоять вообще не могла – скорее бы потребовалась их разморозка.