Путешествие Джо и его друзей

Будто бы вознёсшись в далёкие вершины, он пел о ком-то, кто был ещё дальше, говорил о ней с ветром, с горными высями, с духом времени, путешествовал и в прошлое, и в будущее в стенах заброшенного замка… но всё не находил её. И в конце повстречал он одинокого старца, живущего в том замке. Луч света простёрся между ними, и голос смолк. Тонкими гитарными переливами, в коих печаль сливалась с радостью, увенчалось дивное погружённое в себя пение. Далее великан пел о простых радостях жизни, о том, как гуляли юные девицы в саду; вёл рассказ об одиноком старичке, который больше всего на свете любил вино и цветы; а после о говорящих цветах, которые знали столько историй, сколько не знал ни один человек – им очень хотелось поделится ими с каждым, кто шёл через луг, однако только для того, кто слушал сердце своё, могли донестись их беззвучные голоса.

Когда выступление закончилось, публика принялась аплодировать. Она аплодировала так, словно мощью оваций стремилась разрушить некий сдерживающий её барьер.

И ничего более необычного не видели в своей жизни те, чьи лица вместо недавней враждебности сейчас выражали откровенное изумление. Да и как можно было не изумиться?

Вдоль стены Колизея продолжали один за другим вспыхивать факелы. И, наверно, впервые их цепь замкнулась, образовав круг. Реакция публики от этого ещё больше усилилась. Впрочем, что касается того, кто её вызвал, то к этому моменту на сцене его уже не было.

Следующий музыкант – совсем ещё юный паренёк (одетый небогато, худенький, – и на фоне худобы его особую роль играла большая копна светлых волос) – являлся, как ни странно, представителем дворцового искусства.

Стоит отметить, мало кому из тех, кто не сомневался в победе последнего (независимо от итогов состязания) он был известен. Судя по некоторым слухам: в высоком обществе его – выходца из семьи ремесленника – считали изгоем (того-де он сам добивался, чтобы иметь отличия от других). Так что едва ли возлагали на него большие надежды.

Однако виртуозная, – но оттого не менее чувственная, а порою просто самозабвенная – игра с лёгкостью убеждала в том, что на сцене, хоть и малец с неказистой внешностью, но определённо мастер.

И в очередной раз цепочка огней, окаймляющая верховье гигантской чаши, не имела, или почти не имела пробелов. Следя за тем, как она выстраивается, зрители Колизея горячо и бурно поздравляли закончившего выступление музыканта.