Первое Солнце Шестой Воды. Книга Первая. Небис. Метафизическая художественная серия «Женьшеневая Женщина»

Огненно-рыжий – в центральной части – он рассеивался по диаметру в песочно-жёлтый, переходя в насыщенный белый – по кромке. Словно Солнце наступило на Землю, и, остановившись в своём одноногом шаге, замерло на месте.

Талые воды потекли по склонам вершин, заливая чашу в центре междуглавий. Вода быстро заполнила глубокий зев воронки и уходящий вдаль хвостовой ров. Не уместившись в границах образовавшегося водоёма, она слизнула берега и поползла за их пределы.

Ледяная двуглавая гора уменьшалась на глазах, оседая и сплющиваясь, а горячая вода стремительно прибывала, разливаясь всё шире и шире в диаметре, заполняя собой всё пространство: от одной линии горизонта – до другой.

Какое-то время над уровнем воды ещё торчали стволы деревьев, затем и стрельчатые верхушки самых высоких реликтовых сосен ушли под воду.

И когда лёд окончательно растаял, и когда вода проглотила всю поверхность Земли, и когда настал миг, что уже не было ничего, кроме гладкой безконечной линии соприкосновения, линии дороги воздуха по воде, световой столб сделал последний широкий вихревой рывок.

Он огляделся, любуясь своей работой, затем отделился от водной глади и рассыпался в солнечные брызги – круглую радугу, распахнувшуюся первоцветом вокруг планеты.

Глава 3. Молния

Здесь не было времени.

То есть время было, но не было меры времени – определителя константы.

Кроме меры, у этого времени было всё: вес, цвет и запах; а главное – у него была форма.

И эта форма не шла – ни вперёд, ни назад, а стояла на месте, расширяясь в пространстве и перестраивая его в многомерность.

Вот уже пару часов, а, возможно, и лет, прокатившихся было по круговому трамплину на пластинке наручных часов, если бы этот мужчина носил часы, он стоял у окна и ждал. Облокотившись широким плечом о выступ стены с глубоко утопленной оконной рамой, мужчина наблюдал за женщиной.

А она, казалось, совершенно не замечала присутствия гостя с той секунды, как предложила ему помолчать вдвоём, и пребывала всё в той же позе, что и в момент его появления в комнате.

Она сидела на пластиковой доске подоконника, едва шероховатой от мелких комочков спрессованной фактурной поверхности.

Чуть наклонив голову и прижав колени к груди, она сидела в проёме окна – на стыке светлой материи комнаты и тёмной материи ночи, пытающейся проникнуть внутрь через защищённый стекольной перепонкой оконный зев.