ЭРАтическая эРОДикА. ВЕСЕННИЕ ПОЭМЫ

и нет для ключа ни ноты, ни точки!

пальцами расшевелю, кружа,

тальную родинку рядом

с изгибами позвоночника.

шелкопрядную

вытяну ниточку,

и завернусь у восточных

окон:

до поры – сублимировать в коконе.

пусть пока

прогуляются Моцарты счастья за облака —

за кучевую ограду.

окинув вселенную взглядом,

присмотрят местечко уютное,

и, примостившись на правом предплечье

пути млечного,

заиграют на лютне

симфонию светлой нови, —

призывая вспыхнуть сверхновой! —

зачехлённую шёлковой змейкой двустрочной

в Сали-Ерином подзамочье.

и я,

в преддверии рая,

задраив

глаза изолентой липкой,

просплю коконовый сезон

вещью в себе (или чьей-то вещью?),

но, всё же, высмотрю вещий

сон —

в симфонии лютни – ведущей скрипкой.

ЛИТАВРЫ ЛЕТАРГИИ

сердечным клапаном —

на рты

аорты —

кляп! —

до весны!

сны

ноябрей и декабрей пусты. —

рушатся, как ледяные мосты.

а сны,

осуждённые на: сбудутся! —

будятся

только мартом,

которым счастье рожаем,

собирая в корзину сентябрьские  урожаи.

ангел грядущих дней!

в летаргию

впасть

помоги мне! —

чтобы вышагать сном:

от пасти

сожжённой Трои – до славности Спарты,

от Красного Яра – к Монмартру,

от анемии – к бурлящести вены,

от плена седин —

до любовного плена,

от три, два, один —

до нуля округлого

вокруг его

единичности! —

вещий в вечности сон пронести!

или, открыв козырные карты,

сразу ворваться в март?

но гласят сонные правила:

так не правильно!

заповедь первая – не обходи преграды.

а вторая —

чтобы подняться до рая,

вначале надо

без оглядки спуститься к аду.

правилам подчиняюсь.

внушаю себе: не боюсь…

я всего лишь снюсь…

про-о-о-ва-а-а-ли-ва-юсь…

глубоко,

на сонное дно,

перебирая

упорно

на ощупь

дрожащей

рукой

в обратную сторону

перекидной

календарь.

февраль.

здесь, оглохнув от взвинченной тиши,

забив рот

глыбой молчанья, приказанной свыше,

сбросился навзничь с заснеженной крыши,

свихнувшийся на расставаньях крикун-урод.

январь.

тут, не выдержав боли грудинной

от скованности нечеловечьей,

застрелился церковной свечкой

шатун вечный,

увязший по самые плечи

в солёной льдине.