Марш экклезиастов

Словно в замедленном кино – видно было, как, сверкая отражённым светом молний, сверху и со стороны моря плотным ровным строем несутся градины.

Особенно страшен был первый удар – лифт затрясло, и в одном месте, сбоку, пластик не выдержал и лопнул. Дыра, образовавшаяся как раз над невысокими никелированными перильцами, была небольшой, едва ли пройдёт кулак, – но в неё сразу ворвался такой свирепый холод, такой ветер и такой вой, что все невольно закричали…

Шпак и Шандыба, прикрываясь стойкой портье, ползли к выходу.

Вообще-то выход теперь был практически со всех сторон, стеклянные стены вынесло начисто, но в той стороне с потолка хотя бы ничего не падало – в отличие от холла. Что там разбивалось звонко и сокрушительно, они так и не поняли – но и не горели ни малейшим желанием узнать.

Было холодно, как на том свете. Ветер свистел и орал на все голоса, и Шпак видел, как просто по воздуху несло, крутя, как бумеранг, в море какого-то парня.

Потом Шандыба рванул Шпака за ногу, показал: за мной! – и в два прыжка оказался на лестнице, ведущей вниз, в подвал – а вернее, в бильярдную и тренажёрный зал.

Шпак последовал за ним, с ужасом глядя на длинный пожарный автомобиль, катящийся кувырком и вприпрыжку по направлению к отелю. Он врезался в угол, колонна подломилась, потолок обрушился. Но за миг до этого Шпак слетел с лестницы и растянулся во весь рост.

Вдогонку его окатило пылью штукатурки. Большой круглый светильник, похожий на блестящий обод колеса, прокатился вокруг него и, подребезжав, лёг.

– Ну, бля… – протянул Шпак – и вдруг услышал себя.

Рёв и грохот продолжались, но как бы за углом. Он опасливо посмотрел вверх на четырёхугольник входа. Там что-то громоздилось – вроде бы куски арматуры, – но выход оставался. И свет кой-какой оттуда сюда просачивался…

– Кажись… – начал Шандыба, но что именно «кажись», так и осталось неизвестным: землю выдернули из-под ног.

Костя потянул Николая Степановича за руку, указывая влево и вниз. Там – как раз возле ресторана, из которого вечность назад они вышли – вдруг расселась земля, и из трещины полыхнуло дымно и багрово.

Тут же оказалось, что весь внутренний дворик заметён грязным снегом. Кабина лифта тряслась так, словно её столкнули вниз с уступчатой пирамиды.

– Это землетрясение! – прокричал Костя в ухо Николаю Степановичу.

– Да! – заорал в ответ тот.

– Упадём!

Вместо ответа Николай Степанович тряхнул его за плечо. Действительно, нужно было по-настоящему что-то делать.