Любовь и свобода

Шило быстро обогнал Лимона и шагнул в дом первым.

– Ух ты! – сказал он.

Лимон вошёл следом. В просторной прихожей – а может, гостиной, а может, столовой – было полутемно; сильно пахло печеньем. Посередине комнаты стояла будто бы светящаяся изнутри скульптура: вскинувшая руки женщина в лёгком плаще. Фигура была невелика, меньше живого человека, но почему-то казалось, что ты смотришь на неё снизу вверх.

– Кто это? – спросил Лимон.

– Семейная реликвия, – ответил господин Хаби. – Всё, что осталось.

Наверху раздались неровные шаги.

Лимон посмотрел на лестницу: появились босые ноги, немного неуверенно нащупывающие ступеньки. От лодыжек и выше колыхались полы тяжёлого и явно слишком большого махрового халата. Ноги прошли примерно пол-лестницы и задумчиво остановились, но потом что-то решили про себя и уже легко и быстро сбежали вниз.

– Кхгм! – в наступившей тишине сказал господин Хаби.

Вид спустившегося сверху существа вызывал изумление: огромный халат – это ещё ладно; но вместо головы торчал серый бумажный пакет из-под хлеба, в котором были прорезаны две косые щели для глаз и одна, ещё более косая – для рта.

Левая половина пакета была наспех вымазана чем-то красным.

– Илли, детка…

– Молчи, отец! – сказало существо, скрещивая руки на груди. – Ты мне не указатель! Ты дом не смог защитить от чужаков! Они пришли, чтоб петь – так пусть поют. Иначе – горе!

И правой рукой с хищно изогнутыми пальцами существо описало в воздухе медленную дугу.

– Пойте, – сказал господин Хаби. – А то мы точно таких бед огребём…

Лимон понял, что сначала надо закрыть рот.

– На рассвете туман, туман, на рассвете шаги, шаги… – затянул было Шило, но настолько не попал в мотив, что заметил это и сам.

– О, – вскликнул господин Хаби. – Что вы, оказывается, знаете!

– Наш отец собирает старые песни, – сказал Лимон. – У него целый ящик этих… – он показал руками. – Которые вставляют…

– Одних Имперских маршев – шесть штук! – гордо добавил Шило.

– А вы, получается, братья? – догадался господин Хаби.

 – А почему-то совсем не похожи.

– Сводные, – сказал Лимон.

– Так вы будете петь, или я ухожу и начинаю творить несчастья? – капризно спросило существо.

– Сейчас… – Лимон откашлялся и, пощёлкивая для ритма пальцами, начал: – На рассвете туман, туман, на рассвете шаги, шаги, будет нами экзамен сдан, захлебнутся кровью враги…

– …Этот тусклый и серый свет, этот горестный мокрый лес… – подхватил господин Хаби; Лимон удивлённо на него покосился.