Клуб анонимных мстителей

Один из лучших способов справиться со своей бедой – помочь другому, оказавшемуся в похожей ситуации. Попробуем? Поможем Рудольфу Карловичу?

Я бы – с удовольствием, только чем? Все вокруг, видимо, подумали то же самое, раз растерянно притихли. Гений обвел нас задумчивым взглядом, что-то прикинул в уме и неожиданно просветлел:

– Мне только что пришло в голову… Не считая меня, здесь присутствует двенадцать человек. Двенадцать присяжных. Давайте вынесем вердикт. Виновен ли обидчик нашего дирижера? Можно ли забыть его поступок? Или это достойно порицания – и кары? Ну же, друзья, пофантазируем! Представьте, что вы – двенадцать судей.

Двенадцать палачей.

Меня вдавило в стул. «Палачей». Значит, сюжет картины не случаен. Помню, Анька как-то щебетала о том, что нельзя держать в себе негативную энергию, нужно ее выплескивать – например, употреблять на творчество. Что же за демоны роились у Гения внутри? Теперь я просто обязана узнать его историю, даже если для этого придется выслушать непростые откровения остальных и самой вывернуть душу наизнанку! Кстати, неужели нас и правда двенадцать? Я машинально повертелась, подсчитывая собравшихся.

Так и есть, с Гением – тринадцать. Только он совершенно забыл о Миле, будто она – пустое место…

– …у этого композитора остались близкие? – между тем выдавали идеи присутствующие. – Рассказать обо всем хотя бы им, открыть глаза на их «великого» родственника!

– А еще лучше – проклясть и навести порчу, – твердо стояла на своей глупой версии Жизель. И что там творилось у нее на работе, раз тетка никак не могла отвязаться от псевдоэзотерики?

– Да плюнуть ему на могилу, и дело с концом.

 – Это, разумеется, подбросил вариант Алик.

И так далее и тому подобное… Гений смотрел на нас с таким видом, будто вот-вот схватится за голову. А Рудольф Карлович… Он снова сгорбил плечи, не в силах больше нести груз переживаний, и застыл на месте, обратившись в подобие горестного памятника.

Мне стало не по себе. Этому мудрому сильному человеку явно претил поднявшийся ажиотаж.

Но он снова терпел – как терпел всю жизнь. Терпел из мудрости, интеллигентности, великодушия… Мы уже перевели впустую немало слов, а скоро и вовсе разойдемся, так ничего и не предложив. Старик останется один на один с несправедливостью, глубоко оскорбленный, беспомощный…

– Да подождите вы все! – Повинуясь внезапно пронзившей разум смутной мысли, я не узнала собственный голос. Сейчас мне требовалось только одно: чтобы окружающие заткнулись.