Клуб анонимных мстителей

Следующее, что я ощутила, – острая, будто рассекающая руку боль…

* * *

– Я хорошо помню эту историю. – На меня сочувственно воззрились зеленовато-рыжие глаза Аньки. – Начало учебного года, нагрузка – будь здоров, а у тебя – рука в гипсе, причем правая! Твои родители тогда так переживали… Мы всем классом помогали тебе надевать куртку.

– Верно, – кивнула я подруге. – Один полет с качелей – и перелом запястья со смещением. Гипс, потом физиотерапия, прогревания… Долгая была история.

– А что же эта Лена? – пискнула с первого ряда Юлечка. – Ей хотя бы всыпали хорошенько?

– Нет. Момент падения никто не видел. После она подлетела ко мне, стала суетиться, из дома выскочила моя мама. Рука пухла на глазах, меня забрали в больницу – нам было не до разбирательств. А вечером, когда меня привезли обратно, Лена подошла и заявила, что ни в чем не виновата и спрыгнула я сама. Что мне было делать? – Вздохнув, я развела руками. – Формально она была права.

Жаловаться – стыдно. И, если честно, мне почему-то стало легче от осознания того, что это – исключительно моя вина. Это снизило градус унижения.

– Все понятно, – с видом знатока кивнула Анька. – И это тоже – стокгольмский синдром.

– Перестань уже, надоело! – с неожиданной злобой заткнул ее Алик и, потянувшись ко мне, мягко обвил длинными пальцами мое правое запястье. – Здесь?

– Угу. Но все уже в порядке, дело давнее. Я не люблю вспоминать об этом.

Неприятно, да и… Что говорить, сама дура. Не надо было доверять ей. И отмалчиваться потом.

Гений прошелся вдоль рядов, задумчиво соединив кончики пальцев.

– Спасибо за откровенность, Маргарита. И остальным – за участие. – Последнее ироничное замечание, видимо, предназначалось Алику. – Но и это ведь еще не все, верно? С тех пор и развились эти неприятные ощущения на высоте?

– Трудно сказать… После этого я уже с опаской подходила к качелям и в лучшем случае просто сидела на них, не раскачиваясь.

Легкий дискомфорт на большой высоте ощущался всегда, как, наверное, у многих людей. – Я отвечала с удивительным хладнокровием, хотя долгие годы упорно пыталась стереть из памяти тот случай. – Как-то за границей меня не могли затащить на стеклянную смотровую площадку – но это ведь нормально, правда? А потом, уже дома, я попыталась посмотреть с лоджии салют, раздвинув окна, – и спешно убежала в комнату.