Клуб пропавших без вести

Обещаю, никаких бестактных вопросов и хамства! Заодно отдам кастрюльку…

Дама опустила бинокль, задумчиво пробежала по мне глазами, особенно задержавшись на алюминиевом, но все же довольно увесистом «снаряде» в моей руке.

– Хорошо, милочка, поднимайтесь, – усмехнулась метательница посуды и, перегнувшись через перила, сказала: – Нажмите «пятьсот сорок два» и «ключ».

Я как на крыльях влетела в подъезд и понеслась по ступеням. Ура, все налаживается: мы поняли друг друга, сестра Боба на моей стороне, и совсем скоро уже я буду пить чай на крохотной кухоньке, внимая ее увлекательному рассказу! А не повторить ошибки наглого Живчика мне вполне по силам.

Сгорая от нетерпения, я бодро втопила кнопку звонка. Дверь тут же отворилась, и из пространства, ограничиваемого цепочкой, вытянулась требовательная рука. Я аккуратно вложила в пальцы кастрюльку, после чего они исчезли. Оставалось потерпеть еще какую-то минутку – сейчас пожилая женщина успокоится, окончательно сменит гнев на милость и наконец-то пригласит меня войти…

Я не сразу поняла, что произошло.

Звякнула цепочка, дверь на мгновение закрылась и тут же широко распахнулась, после чего раздалось яростное шипение. Все пространство вмиг наполнилось омерзительным сладковатым запахом, и я поспешила отпрыгнуть назад, инстинктивно зажмурившись. В носу противно закололо, а горло уже вовсю саднило от распыленного на крошечной лестничной клетке химиката.

– Так вам, мерзким писакам! Сбежались, как тараканы, так попробуйте-ка отравы для вашей братии, может, это вам мозги прочистит! – мстительно заорала седовласая фурия, с яростью тряся каким-то баллончиком, и я, уже задыхаясь от кашля, рванула вниз по ступенькам.

 – Теперь-то, надеюсь, поумнеете и забудете сюда дорогу!

Пулей вылетев из подъезда, я с размаху плюхнулась на лавочку. К счастью, в этот жаркий день в моей сумке лежала бутылка самой обыкновенной негазированной воды, и я, смочив платок, приложила его к горевшему лицу. Чтобы более-менее прийти в себя, мне потребовалось минут десять.

Все это время Живчик с нескрываемым удовольствием наблюдал за моими страданиями, то и дело заливаясь хохотом.

* * *

Весь остаток дня обида грызла меня изнутри. Это ведь я – я! – так всегда ратовала за правдивую, максимально корректную работу, а по горькой иронии судьбы меня причислили к самым беспардонным папарацци. Расстроившись, я долго не могла заставить себя вернуться к изучению материалов о моем герое.