Расчеловечивание

В бетонного цвета хаосе понуро копались ополченцы, видимо, в поисках каких-то своих вещей, брошенных при срочной эвакуации. Пыль всё никак не оседала, подбрасываемая к потолку завывающим в ранах здания ветром. Я фотографировал развалины, дыры в стенах и потолке. У дальней стены стоял невысокий, совсем молодой парнишка и о чём-то рассказывал Старому, рисуя руками в воздухе. Я подошёл ближе, но диалог уже завершился. Старый выглядел невероятно подавленным, но – это было отличительной чертой его личности – увидев меня, искренне и тепло улыбнулся:

– Как ты, братик?

– Да в порядке всё.

Вот, материал готовим для общественности, так сказать. В этот раз я хочу шума.

– Ну, так ты это, с Шуриком вот пообщайся – он как раз на дежурстве был. Видел многое.

– Правда? – я был очень обрадован.

– Ну конечно, он тебе всё расскажет. Ну, давай, – зазвучали первые ноты его рингтона – песни «Моя любовь» группы «Би-2», и замкомбата вытащил из кармана сотовый телефон, уже шагая в сторону выхода.

Я подошёл к пацанёнку и поздоровался.

– Привет. Старый сказал, что ты видел, как всё происходило. Расскажешь на камеру?

– Ну… – он замялся, – а лицо можно не показывать?

– Давай вот как поступим, – с этими словами я снял свою серую панамку и отдал ему, – ты на глаза сдвинь, а я ракурс такой возьму, что ничего видно не будет, добро?

– Ну, если так, то я согласен, – парень оживился. Было видно, что он не прочь рассказать о пережитом на камеру.

И я включил запись. Он рассказывал про то, как самолёты заходили в атаку; что их было два, один прикрывал другой, и он сбросил «фаеры», как называли тепловые ракеты, сбивающие с толку системы теплового наведения, которые применялись в подавляющем большинстве моделей противовоздушных ракет; как ребята успели вовремя подать тревогу, чем, видимо, спасли много жизней.

Мы подошли к пробоине, потом я показал крупным планом осколки кассет. Закончили же мы интервью словами: «Наше дело – правое!».

Я забрал у смущённого бойца панамку, искренне его поблагодарил, угостил сигареткой и отправился к лестнице.

Поднявшись наверх, на крышу, я ненадолго замер, закрыл глаза, подставив лицо ветру. Запах городского лета ласкал ноздри. Гулял по крыше, любуясь примитивными пейзажами промышленного шахтёрского городка. Вдалеке, среди бушующего зелёного моря, сияли отражённым полуденным солнцем купола. Надо использовать этот архетип. Кадр. Ещё кадр. Через дыры в крыше был виден актовый зал.