Расчеловечивание

Со слов своих товарищей я узнал, что за две недели в Горловке не осталось наркотиков. В принципе. Калёным железом выжигались с тела серого депрессивного городка любые проявления этого безусловного зла. И вообще воцарился порядок, которого раньше тут не видел никто. Разумеется, рассказывали и о перегибах, отжимах бизнесов и прочих ужасах передела власти, но в целом население Игоря Безлера поддерживало безусловно. Говорили, что он лично разработал и провёл огромное количество военных операций ополчения по всей территории мятежных республик, и что его бойцы никогда не знали поражений.

Собственно, именно его, Беса, подразделения и являлись основной боевой силой Горловки. Наш же батальон занимался только и исключительно блокпостами. Ну и работой по поддержанию правопорядка, если требовалось.

– Арестовать, бля! – Майор сорвался на хрип.

– Твари ебаные! Да они бухали полночи! – Большой не отставал от командира в шельмовании провинившихся.

– На подвал! – комбат пылал несдерживаемой ненавистью.

Жуткая брань, как я понял, относилась к командиру расчёта ПЗРК, дежурившего этой ночью. Я ни у кого ничего не спрашивал. И все моё представление о событиях той ночи зиждется исключительно на бесконечном разнообразии слухов. Но я восстановил для себя примерно следующую картину: наши зенитчики пили и проворонили самолёты, а потерь избежать удалось потому, что дозорные вовремя подняли тревогу и потому, что первый удар пришёлся по оружейке, а не по казармам. Раз самолёт всё-таки удалось сбить, значит либо он зашёл на второй круг и подставился, либо работали не наши, а безлеровские ПВОшники.

Вот какого-то парня, грубо подгоняя, повели в здание. Видимо это был старший расчёта. Сухой закон властвовал неумолимо, и что с этим парнем случилось дальше, я не знаю.

И вот все стоят по стойке смирно, немного успокоившийся комбат что-то говорит, а в ответ откуда-то из второй шеренги бойцов звучит мерзкий такой, гнусавый голосишко:

– Пошёл нахуй!

Наступила гробовая тишина.

Бес по-прежнему молчал. Через несколько секунд фразу повторили. Тем же самым омерзительным голосом. То ли шок, то ли какое-то нечеловеческое спокойствие, которое вдруг нахлынуло на командиров, заняв место утренних треволнений, заставило Майора просто продолжать свою речь, не заостряя внимания на невообразимой суицидальной выходке.

Я же отправился обратно в здание, поднялся на второй этаж и постучал в дверь комнаты номер двести пять.