Расчеловечивание

Плотно стояли, прямо посреди проезжей части с широко раскрытыми глазами, словно на классное фото, бля, выстроились! Ей богу, стояли, как вкопанные с флагом жёлто-сраным. Агитаторы! Я это дело увидел и охерел уже окончательно… В итоге ща вот на конспиративной сидим. Остальные тоже подтянулись: никто не потерялся, слава богу. Затихарились… А ещё…

– Что?

– А ещё я устал, – выдохнул мой собеседник, – Ты не представляешь, как я устал!

– Да, уж, не представляю. Блин, дружище, держись. Не буду больше тебя пытать.

Звони позже в скайп, хорошо? Если что-то будет – звони.

– Добро, давай, я прилягу отдохнуть.

Рассказ моего товарища произвёл на меня невероятное впечатление. Я оглянулся. Кот, всё это время сидевший рядом, посмотрел понимающе и будто бы тоже вздохнул, когда вздохнул я.

Это больше не может продолжаться.

Я не могу больше здесь.

Не могу больше так.

Не могу.

Моё место – там, там, среди этих людей, а я сижу в вакууме квартиры и ничего не делаю.

Вообще ничего!

Совсем!

Взгляд фокусируется на календаре.

Апрель? Разве апрель?

Переворачиваю страницу, передвигаю красную рамку вперёд. Хотя, что с того, что уже наступил май?

Если до этих дней война, призраком колышущаяся где-то на периферии, лишь вежливо покашливала в попытке обратить на себя моё внимание, то сейчас она, всё тем же призраком, подошла совсем близко и почти щекотала длинными ресницами шею, подкидывала и внушала образы, в которых я видел себя, учащённо дышащего и сверкающего глазами.

Нужно отвлечься.

Посмотреть какой-нибудь сериал, что ли? Хотя самый захватывающий сериал – это новости. Донецкая область, Луганская… Отвлечься. Поесть, в конце концов. Я попытался включить кино, но первая же серия моего любимого многосерийного фильма про древний Китай повергла меня в уныние. Скучно. Глупо, даже не скучно. Фальшиво. Там – взаправду, а это… Бред.

Пошёл на кухню. Случилась короткая конфронтация с занявшей выгодную стратегическую позицию у дальней стенки пустой морозилки и основательно вмёрзшей в наросший лёд пачкой пельменей.

Зачинщики бунта были немедленно брошены в чан с кипящей водой и лавровым листом. После я выжал последние соки из пленной коробки апельсинового сока и похоронил её рядом с грудой собратьев, под столом. Где-то на марш-броске между кухней и спальней меня вероломно атаковало из засады коварное коромысло кресла-качалки, но я, раненый, мужественно сдерживая стон, всё-таки добрался до своего штаба в сером кресле.