Маршал

Оживила, но не обуздала, не удержала. Наоборот, все сделала, чтобы Болотаев на следующий день улетел в Москву.

* * *

Всё материально. Всё. Даже мысль, даже любовь и ненависть. Любое чувство – материально. К такому выводу пришёл Болотаев, потому что даже через самые толстые и холодные тюремные стены к нему проникло тепло. К нему прилетели волны нежной любви. Он понял, что она здесь. Дада здесь.

…Когда Болотаев очнулся в дежурке, то есть раскрыл глаза, вначале была какая-то пелена, но потом взгляд ожил, и он увидел прямо перед собой удивительно совершенный профиль девушки.

В институте культуры они изучали типажи лиц. Это явно греческий тип, правда, нос чуть большой, с орлиной горбинкой.

Тут Тота обнаружил, что он накрыт одеялом, но почти голый. Он дернулся. Девушка повернулась к нему. Он встрепенулся, даже отпрянул: на левой стороне через всё лицо шрам, который несколько искажает лицо, – словно две стороны монеты. Понимая это, девушка инстинктивно пытается скрыть одну сторону.

– Как вы себя чувствуете? – Она по-хозяйски откинула одеяло с его ног.

 – А ну-ка, пошевелите пальчиками. – Она гладит его ноги. – Онемения нет? – Голос у неё мягкий, бархатный. – Судорога, тошнота, слабость? Откройте рот… Вам повезло.

– Кто меня спас? – первое, что смог сказать Болотаев.

– Тот, – она показала пальчиком вверх, – и организм у вас здоровый.

– А где я?

– Дежурная часть энергетиков.

– А вы врач?

– Я дежурная… Медсестра.

– Мне надо в Москву, – вдруг выдал Болотаев.

– Знаю.

Вас все ищут. Сейчас за вами машина прибудет. Так что вставайте. Одевайтесь.

– Там мороз? – о своем спросил Тота.

– Мороз ослаб, – сообщает девушка. – Всего минус сорок.

– Сорок?! – испуган Тота.

– Сорок. Всего сорок. Но так, в такой одежде, на север ездить нельзя.

– В жизни больше не приеду… Сесть бы в самолет. Кто за мной приедет?

– Наша дежурка… Одевайтесь. А то опоздаете на самолет… Вот вам свитер и носки шерстяные. Одевайте, одевайте. Вам ещё долго ехать. Да и в аэропорту сквозняки… Как прибудете в Москву – сразу в больницу… О, машина пришла.

 – Это ей по рации сообщили. – Собирайтесь… и вот, на дорожку. – Она протянула наполовину наполненный граненый стакан.

– Что это такое?

– Спирт. Разбавленный.

– Я не пью.

– Правильно, но сейчас надо, – командовала она. – А в Москве бросите.

В машине Болотаев ощутил приятное тепло изнутри, и свитер согревал, он заснул.

В аэропорту Сургута его разбудили коллеги-москвичи.