Сны под стеклом. Бортжурнал капитана Зельтца

Мона вытаращила на меня глаза:

– Как это – замёрзла? Она ж под одеялом была!

– Ну, наверное, нужно ещё одно одеяло… Вон то – синее…

Синюю синтетическую ткань у нас использовали для упаковки трупов. Трупы в Израиле не вскрывают, для вскрытия требуется специальное разрешение от соответствующих органов. Поэтому умерших в больнице просто упаковывают в синий синтетический брезент, приходит батюшка и утаскивает их в морг. Израильский морг, кстати, отличается от русских моргов своей эстетичностью.

Никаких там тебе столов и заштопанных мертвяков. Стена, в ней никелированные дверцы холодильных камер, внутри по полочкам разложены клиенты. Одна дверца – одна полочка – один клиент. Чистота и порядок.

Под бабушкой Ривой оказалась лужа крови.

– А ну ка, поверни её, – скомандовала Мона, намереваясь обтереть бабушку со спины мокрой губкой.

Я взял мраморную бабулю за плечо и повернул её на бок, лицом к себе. Бабуля булькнула горлом и изо рта её хлынула бурая жидкость.

Вытекло литра три, не меньше.

– Ты что творишь?! – зашипела на меня толстая Мона. – Ты же доктор?!

– Эх, Мона… Почему ты не Лиза?

– Нам теперь придётся её целиком мыть!

Мона явно расстроилась, но выхода не было. Не оставлять же в палате труп в луже крови. По крайней мере, Рива теперь не пожалуется, что вода холодная, по морде тебе не треснет, пока ты вытираешь ей ноги, и орать не станет. Упокой, Господи, её душу. Через минуту после помывки прискакал батюшка в чёрном плаще и уволок тело в свои никелированные угодья.

Вот помыт, одет и причёсан последний пациент. Начинается раздача завтрака, и ты опять на бегу. Поднос-туда, поднос-сюда. А кроме того, нужно покормить тех, кто не в состоянии кушать самостоятельно.

И уже болят от беготни санитарские копыта, а день только начинается.

Вот в на середину палаты выехал в кресле дедушка Гриша. Наш, русский дедушка, Григорий Моисеевич Кугелаггер.

– Здоров, Григорий, – говорю. – Кушать подано!

Не подумайте, что панибратствую, боже упаси.

В Израиле никого не называют по отчеству, нет такой формы обращения, и формы «вы» тоже нет.

А Гриша внимательно глядит в потолок и отвечает мне задорно:

– Слышь, Женя, принеси мне куртку!

И переводит взгляд в мою сторону, но глядит не на меня, а куда-то ЗА меня. А за спиной моей стена и дверной проём, но нету там никого. Да и я – вовсе не Женя.

И продолжает старик Григорий разговор.