Скользящие по краю войны

"Ладно, подожди, ты еще увидишь светлые деньки", – подумала я.

Хорошее питание, уход за шерстью, регулярные прогулки принесли результат. Собака поправилась, шерсть стала блестящей, и только глаза оставались грустными.

На дворе стоял июнь, и беременная мучилась от жары. Я взяла за правило каждый день гладить и жалеть ее: "Бедная девочка, плохо тебе, потерпи, скоро будет легче". Бруна никак не реагировала, по-прежнему вела себя отчужденно.

Хозяйка питомника предупредила, что щениться наша подопечная будет тяжело.

За день до срока ее надо доставить в питомник. Они окажут ей квалифицированную помощь.

И вот час «Х» настал. Я пришла с ночной смены и застала несчастное животное забившимся в угол за сараем. Собака, тяжело дыша, подняла на меня полные боли глаза.

Мужа дома не будет до вечера. Надо срочно что-то делать. Созвонилась с питомником. Вызвала такси. В машину несчастная забралась без сопротивления. Нас встретили, сняли с Бруны ошейник с поводком, увели в специальное помещение, где, по словам хозяйки, у собаки не раз принимали щенков.

Я пошла домой. Договорились созвониться, когда все закончится. До вечера несколько раз звонили узнать, как дела. Наконец нам сообщили, что родилась одна очень крупная девочка.

На следующее утро пошли с мужем забирать домой маму с малышкой. Наталья, так звали хозяйку питомника, принесла нам маленький черный комочек, такой плотненький, с коротенькими розовенькими лапками, слепой губастой мордочкой и толстеньким, как прутик, хвостиком.

Обычно новорожденные щенки немецкой овчарки весят триста – триста пятьдесят граммов. Наша потянула на полкилограмма.

Пока мы умилялись, осматривая малышку, мать крутилась возле нас, наверно переживая, что опять, как и много раз прежде, у нее заберут ребенка.

Щенка уложили в застланную пеленкой коробку и направились к выходу. И тут Бруна неожиданно, опершись на задние лапы, передние положила мне на плечи и стала лизать мою щеку.

– Ах ты, лиса! Не переживай, и ты пойдешь с нами.

Сейчас все пойдем домой! – засмеялась я.

Наталья с досадой передернула плечами:

– Что это с ней? Я такого от нее никогда не видела, она ласкаться совсем не любит.

Муж тоже чувствовал себя неловко – хозяин-то теперь он.

Дома маму с ребенком поселили в просторном вольере. Бруна души не чаяла в своей последней дочке. Вылизывала, еле касаясь языком, всем своим видом выражая, насколько дорога ей эта малышка.

Малую назвали Таис, проще – Тася.