Спартак Мишулин. Правда под запретом

В лагере он работал водовозом, возил воду заключенным, а так как в основном сидели политические, по сути, ни за что пострадавшие интеллигентные люди, много врачей, работников культуры, то папа, имея доступ к кухне, как водовоз, прятал хлеб и втайне возил им вместе с водой, чтобы люди не умерли с голоду. Однажды и на этом он попался. Ему увеличили срок на два года. Но в этом был он весь. Всегда и всем бескорыстно помогал, даже в ущерб себе. Помогал до конца своей жизни.

В один из дней работы водовозом он очень устал и уснул в поле, тракторист, работавший там же, его не заметил и наехал на него.

Папа не дышал, его приняли за мертвого и отнесли в морг. Спасло лишь то, что работник морга зашел, привезя очередной труп, а папа пошевелился. Работник чуть не упал в обморок, папа всегда с юмором рассказывал эту историю, но тогда, я думаю, им всем было не до смеха. Папу срочно отвезли в операционную, вызвали политзаключенного хирурга, который и провел операцию, спасши папе жизнь.

Папин дядя, как я уже писала выше, занимал очень высокий пост (советский историк-антиковед, доктор исторических наук, профессор, главный редактор журнала «Вестник древней истории»), был вхож к Сталину, благодаря этому имел доступ к некой секретной информации, ему сообщили об инциденте, он нашел папу и добился его досрочного освобождения.

И начался папин долгий и тернистый путь в профессию.

Он грезил ею с детства. Увидев фильм с Чарли Чаплином, лет в пять, он понял, что вот его призвание! Только этим он хочет заниматься.

Он рассказывал, что в день в кинотеатре рядом с его домом, на улице Горького (ныне Тверская), было несколько сеансов фильма с Чаплином, и папа шел на самый ранний сеанс, но так хохотал, что мешал остальным людям смотреть фильм, его выводили из зала, но он не шел домой, а оставался на следующий сеанс, но смех снова не давал ему досмотреть фильм до конца, в итоге целиком кино он мог посмотреть только на последнем сеансе.

Он всегда говорил: «Меня не сломало то, что я имел четкую цель.

Я мечтал быть артистом, и никакие плохие компании не могли сбить меня с толку. Я формировал сам себя. Когда другие прозябали во дворах за алкоголем и картами, я читал или писал рассказы». Кстати, папа не пил до 40 лет совсем. Да и после 40 мог выпить пару рюмок, но никогда не дружил с алкоголем.

Меня всегда восхищало то, что он, по сути, сам себя воспитал, при этом не сошел с правильной дороги, не сломался, не ожесточился, а остался добрым и открытым человеком.