Нашествие. Битва за Москву (сборник)

Нет, вон там, говорю, если здесь будешь, я тебе линию огня перекрою. Все приготовились?

– Готов, – откликнулся Багрянец.

– И я!

– Если там какое-то движение, силуэты – сразу стреляйте, без раздумий. Потом выскакиваем и наверх прорываемся. Все, открываю…

Игорь достал «грач» из кобуры, фонарик положил на пол прямо под стенкой холодильника, чтобы луч уперся в нее, отошел вбок. Теперь, когда откроется проем, луч фонаря ударит в глаза тем, кто там может стоять, а они трое останутся в полутьме и смогут открыть огонь первыми.

Поправив автомат на боку, он поднял «грач» перед собой и сдвинул кривой рычаг запорного механизма. Упершись в холодную металлическую стенку плечом, оглянулся. Хорек и Багрянец застыли, подняв оружие.

– Ну, давай устроим им ёксель всем, капитан! – напутствовал его боксер, и Сотник поднажал.

В подвале никого не было.

– Фухх! – Багрянец вытер лоб рукавом. – А столько готовились…

– За мной пока держитесь.

Взяв фонарик, Игорь стал подниматься по лестнице, за ним шел Павел, потом Хорек.

– Дай я вперед, – засопел мальчишка, пытаясь протиснуться мимо курсанта. – Багровый, вперед меня пусти!

– Сзади держись, Сурок, – Багрянец, выставив локоть, преградил ему путь.

– Сам ты сзади!

– Заткнулись оба! – приказал Игорь, и они смолкли.

Он уперся в люк теменем и очень-очень медленно, осторожно, чтобы не скрипнули петли, приподнял, сунув в щель пистолет.

И увидел кожаные сапоги с тупыми, будто срезанными, носками прямо перед собой.

Сантиметрах так в десяти, не больше. Чужак стоял к люку боком, Игорь скосил глаза влево, вправо… Стена кухни, с другой стороны – груда битой посуды на полу. Он снова уставился вперед. Сапоги отличались от тех, что были на других чужаках, которых Игорю довелось рассмотреть. Во-первых, светлее, во-вторых, казались менее грубыми, кожа вроде помягче, в-третьих, поверху голенищ – меховые отвороты. И не жарко мужику в такой обувке летом?

– Капитан, – прошептали сзади, и сразу заткнулись, потому что до всех, находящихся на лестнице, донесся голос, произносящий чужие слова, – это чужак пробормотал что-то таким тоном, будто разговаривал сам с собой.

А ведь на кухне как-то слишком уж светло. Сейчас одиннадцать утра, электричества нет, окна здесь не такие большие, как в зале… собственно, окно только одно, и пусть даже его прикрывает занавеска – все равно света слишком много.