Свастика в небе. Борьба и поражение германских военно-воздушных сил. 1939-1945

] мог в любой момент атаковать в северном направлении, прорвать немецкие боевые порядки и соединиться с союзническими силами на севере. И даже если бы ничего из этого не произошло, по его мнению, мощные бронетанковые силы следовало держать в резерве для второй стадии сражения во Франции южнее Соммы.

Все сказанное Рундштедтом нашло благодарного слушателя. Это было то, что он и сам думал. В тот день он говорил с Рундштедтом в течение долгого времени, в день, который, как уже было отмечено, стал решающим – но не в пользу Германии.

Эти два человека продолжили обсуждение немецких побед, все более и более приходя в восторг. Гитлер, как сообщалось, ликующе хлопнул себя по бедрам.

– Через шесть недель кампания будет закончена, – объявил он, и это было вступление к одному из его знаменитых монологов, в ходе которых все должны были сохранять молчание и слушать. Из уст Гитлера Рундштедт и генералы Блюментритт и Зоденштерн[24 - Гюнтер Блюментритт занимал должность начальника оперативного отдела штаба группы армий «А»; Георг фон Зоденштерн был начальником штаба группы армий «А».

] узнали, что из соображений высокой политики Британская империя ни в коем случае не должна быть разрушена.

– Британская империя и католическая церковь – два важнейших фактора мировой стабильности, – заявил Гитлер. – Все, чего я хочу, так это то, чтобы она признала права Германии на континенте… Моя цель – заключить с нею мир на почетных условиях.

Рундштедт слушал все это с растущим облегчением и, когда Гитлер ушел, обратился к своим генералам:

– Великолепно, господа! Великолепно! Если это действительно все, чего он хочет, то нам недолго ждать момента, когда снова наступит мир.

Вернувшись в свою ставку, Гитлер вызвал Геринга и рассказал ему о разговоре с Рундштедтом. Услышав об имевшихся опасениях и поняв, что Гитлер и Рундштедт наполовину склонились к тому, чтобы остановить наступление, Геринг почувствовал, что настало его время. По всей вероятности, именно его вмешательство позволило Гитлеру, наконец, принять окончательное решение.

– Мой фюрер, – объявил Геринг. – Позвольте моим люфтваффе покончить с окруженными. Они также отрежут окруженного врага от всей внешней помощи.

Без сомнения, Геринг полагал, что мог выполнить то, что пообещал, но в действительности он – с разрешения Гитлера – показал недостаточную мощь люфтваффе и их возможности в качестве оружия в современной войне, однако в то время ни один из них не предполагал этого, и Гитлер был явно впечатлен.