Песчаный блюз

Но, возможно, они всполошатся, когда перестанут принимать сигнал?

«Зеб» катил ровно и быстро, мерно гудел двигатель, шелестел песок под колесами. Солнце подбиралось к зениту, жара крепчала. Опустив бинокль, я посмотрел вверх, вдохнул полной грудью теплый воздух. Небо сияло горячей синевой, облака ползли по нему, как островки белой пены. Сощурившись, я медленно повернулся.

Пустошь опасна, наполнена смертью, в ней процветает работорговля и нищета, здесь каждый сам за себя и готов убить соседа за початок кукурузы, кусок хлеба, медяк.

Но я люблю ее. Не населяющих эти земли людей – сами земли. Желтый песок под синим небом. Каменистые равнины, по которым ездят одинокие сендеры. Развалины, брошенные поселки, зараженные пустыри, радиоактивный ветер и далекий горизонт в жаркой дымке… Люблю этот смертельный жестокий мир.

С такими возвышенными мыслями я спустился в рубку, под полом которой спрятан небольшой отсек с сухим льдом, достал бутылку пива, перетащил кресло в тень, сел и раскурил трубку. Сделал первый, самый приятный глоток, выпустил в небо струю дыма.

Ветер шевелил поля шляпы, срывал с вершин барханов желтые ленты песка. В этом районе сильный ровный ветер дует почти всегда, что позволяет ездить на парусных сендерах. Надо бы заняться наконец той мелодией, что пришла на ум прошлой ночью. Этот блюз… было в нем нечто, заставляющее сердце сладко сжиматься.

Гитара лежала в рубке, пришлось вставать. Когда я шагнул к двери, далеко за кормой «Зеба» что-то мелькнуло, и я бросился к ограждению, сдернув по дороге ремень трехлинейки со спинки кресла.

Позади были только барханы с низинами, через все это тянулись оставленные машиной широкие колеи, которые ветер уже начал засыпать песком. Я прищурился. Нет, ничего… но ведь там точно что-то было, и возникло оно над вершинами бархана, через который мы недавно перевалили. Или все же показалось?

Больше сзади ничего не возникало, и я наконец расслабился. Самоход миновал еще несколько барханов. Вернувшись в рубку, я увидел, что пыль в подвешенной к потолку большой толстой колбе стала бледно-розовой.

Пыль эту называют радо-порошком и добывают в шахтах возле восточного фронтира, где стоит Замок Омега. Порошок как-то чувствует радиацию, понятия не имею, что там с ним происходит, но он краснеет по мере ее увеличения. Впереди как раз вырос очередной бархан, я не стал огибать его, повел «Зеба» прямо и на вершине остановил, не глуша двигатель. Захватив бинокль, прошел в носовую часть.