Песчаный блюз

Еще задыхаться они начали, потому что оно кислород из кабины высосало. И резиновое если есть у них там что-то, так поплавилось оно. Короче, встали они надолго, а может, и насовсем.

– Взвесь, кислород… – проворчал я. – Откуда вообще такие слова знаешь? В Гильдии им учат?

– Ну да, – подтвердила она.

– Как цыганка в Гильдию попала?

– У-у… – протянула Эви. – Это история всей моей жизни.

– Ну так рассказывай.

– Че, все рассказать?

– Давай-давай, чтоб я знал, выбросить тебя отсюда или просто пристрелить.

– Какой ты грозный! – хохотнула Эви, ничуть не испугавшись. – Только рассказывать долго, а вон уже почти стемнело. Танкер теперь нас не догонит, потому можем остановиться на ночлег. Только мне еще подлечиться надо или хотя б просто на палубе твоей полежать малеха, оклематься, а то слабость какая-то. Да, и есть у тебя чего бухнуть?

* * *

Солнце сползло к горизонту, вокруг протянулись длинные тени. Заглушив двигатель, я с трехлинейкой в руках выбрался на крышу рубки и осмотрелся.

Барханы исчезли, Рязань остался далеко позади, вокруг в тиши лежали пустынные земли: бесконечные пологие холмы, заросшие травой и колючим кустарником, однообразные, как жизнь отшельника в киевских катакомбах. Лишь далеко-далеко в западной стороне, на фоне коснувшегося горизонта розового шара дрожали в мареве темные силуэты строений.

На вершине соседнего холма показалось семейство пылевых сурков, они вытянулись на задних лапах и замерли, прижав передние к тощим брюшкам.

Усатые морды с черными носами-пуговками казались воплощением глупости. Я достал гармошку – сурки мгновенно исчезли – и сыграл короткий мотив, в который постарался вложить свое ощущение от этого теплого вечера посреди молчаливого безлюдья.

– Музыка – хорошо, – произнес голос внизу. – Люблю искусство, особенно когда громко.

Я глянул вниз. Эви стояла возле рубки – босая, в закатанных до колен штанах.

– Но стреляю я лучше, чем играю.

– А готовить умеешь?

– Умею.

– Ну ваще на все руки мастер. Так сготовь нам что-то, жрать охота, а? Какой-нибудь, будем говорить, пищи… Я ж с утра не ела, с тех пор как из Улья вылетела.

Я сел на краю рубки, свесив ноги, и сказал:

– Можно так: я даю еду, ты готовишь. Мы едим, ты чистишь миски и рассказываешь о себе.

– Не… – покачала она головой. – Если я готовлю и рассказываю, так чистишь ты.

– Не забудь, что еда моя, как и самоход, – напомнил я. – Потому миски чистишь ты.