Моя жизнь и стремление. Автобиография

»

«Для нашей Венеры Арабской

Сага в старинном обличье,

Восславим союз же братский

Потомкам на добрую память».

Название «масонские песни» было особенно привлекательно. Какое наслаждение иметь возможность проникнуть в тайны масонства!

К счастью, ректор давал уроки французского также и студентам, обучающимся платно. Он позволил мне войти в этот «круг», и так получилось, что теперь мне нужно было одновременно изучать латынь, английский и французский.

Ректор давал книг поменьше, чем кантор.

Его любимым предметом была география. Ему принадлежали сотни географических и этнографических работ, которые он сделал доступными для моего отца. Я набросился на это сокровище с неподдельным энтузиазмом, и добрый джентльмен был только рад, без возражений.

Хотя он и мыслил со своей пастырской позиции, внутренне он был все-таки больше философом, чем теологом, и склонялся к более либеральному направлению. В его словах это выражалось меньше, чем в книгах, которыми он владел.

В это же время пастор открыл для меня свою библиотеку.

Он ни в коем случае не был философом, но только и единственно теологом, не больше. Под ним я имею в виду не нашего старого доброго пастора, о котором я уже говорил, а его преемника, который сначала дал мне прочитать все свои трактаты, а затем добавил всевозможные пояснения, назидания и сочинения молодого Реденбахера, а также и других добрых людей.

Вот так и вышло, что с одной стороны, перед ректором Б. лежало восторженное описание исламского благочестия, и тут же рядом с другой стороны – отчет пастора о миссии, в котором были выражены горькие жалобы на явный упадок христианского милосердия.

В одной библиотеке я познакомился с Гумбольдтом, Бонпланом и всеми теми «великими», кто доверяют науке больше, чем религии, а в другой библиотеке – со всеми другими «великими», для кого религиозное откровение выше любого научного результата.

И ведь я не был взрослым, но доверчивым, очень наивным мальчиком; хотя еще глупее меня были те, кто позволил мне пасть и погрузиться в эти конфликты, не зная, что творят.

Все, что было в этих столь разных книгах, могло бы быть хорошим, истинно превосходным; но для меня это должно было стать в будущем ядом.

Но на самом деле все было еще хуже.

За частное обучение языкам, которые я теперь изучал, нужно было платить, и именно мне приходилось как-то зарабатывать эти деньги.

Мы подумали.

Для паба Хоэнштайна требовался умелый и надежный установщик кеглей.