Двойная эмиграция

Ночью ко мне на кровать тихонько привалилась коллега – молодая двадцатидвухлетняя девчушка – и заговорщицким тоном предложила сбежать из госпиталя той же ночью. Она задумала пробраться к родственникам в Польшу, надеясь, что они нас приютят и спрячут:

– Не могу я уже смотреть на кровь и страдания, устала от бесконечных кровавых штопок и перевязок. Устала не спать по несколько суток подряд. Устала голыми руками убирать грязь за больными солдатами, устала от бесконечных бинтов и пелёнок. Устала от запаха крови и человеческих страданий, – стенала она, торопливо нашёптывая мне на ухо кажущиеся ей вескими аргументы.

«Она ещё молодая, – поняла я. – Она не знает, что такое не спать ночами, качая своё маленькое дитя, а потом носить его целый день на руках, потому что у него режутся зубки или болит животик и он от этого целыми днями и ночами кричит! Не знает, сколько жертв приносит мать, ухаживая за своим малышом, сколько бессонных ночей она не спит, укачивая, укутывая, гладя его. А раненый солдат, он же, как ребёнок, – такой же беззащитный и беспомощный.

Мне, матери, вырастившей двоих сыновей, это понятно, как никому. Не могу я бросить раненых солдат потому, что и мои сыновья тоже солдаты, и они могут оказаться здесь или в другом госпитале. Кто им поможет, кроме меня?!»

Отговорила я её, а потом об этом очень жалела. Погибла та девчушка через несколько дней – потеряла сознание во время одной из ночных операций, не выдержав бешеного ритма бесконечных дежурств. Спасти её так и не сумели. Или помог ей кто умереть, узнав о её намерениях? Может, не одной мне она свою душу открыла?.

.

На следующий день после её смерти ближе к ночи мы наконец-то переехали…

Привезли нас на новое место только на следующий день. Новый полевой госпиталь располагался сразу в нескольких зданиях, построенных буквой «П». Эти здания принадлежали ранее воинской части, расположенной на бывшей и ранее-то условной, а ныне и вообще несуществующей границе между Украиной и Россией. Эти здания были оставлены советскими солдатами во время отступления, и каким-то чудом им даже удалось избежать разрушения во время бомбёжек.

Я сразу узнала новое место – на этом огромном колхозном лугу мы когда-то работали в сенокосную пору, а потом здесь же втайне от колхозного руководства, не разрешавшего вытаптывать свежескошенные луга, устраивали конные скачки. Луг этот располагался недалеко от украинского села, в котором сейчас, возможно, погибала от войны и голода моя старшая сестра Наталья.