Двойная эмиграция

В помощь нам были даны ещё двое мальчишек, которые помогали как могли: собирали в лесу травы, мох и дубовые листья, служившие вместо перевязочного материала для заживления ран, приносили воду, дрова, сжигали, закапывали далеко в лесу или топили в болоте отходы…

Чувство голода не покидало меня ни на минуту с тех пор, как я оказалась в партизанском отряде. Я быстро к этому привыкла, зная, что вместе со мной точно так же голодают все. Иногда я вспоминала, в каких комфортных условиях, совсем не похожих на наши, находились раненые немецкие солдаты, попавшие в госпиталь, где я работала сестрой милосердия.

ТЕ условия были совершенно несравнимы с нынешними. ТА жизнь была комфортная, удобная, но какая-то неродная, далёкая-далёкая. ТА жизнь текла и текла себе, отсчитывая дни, ничем особо не печаля меня, но и не радуя тоже. Рядом со мной не было близких людей: были только чужие с холодными высокомерными взглядами. Я вспоминала ТУ жизнь и всё больше не хотела возвращаться обратно. ТА жизнь была чуждая и уже не моя… Здесь же всё было совершенно по-другому: меня окружали голодные, измотанные войной, но такие родные люди – СВОИ…

Все, безусловно, понимали, какой опасности мы подвергаемся, находясь в партизанском отряде: у нас было множество врагов, и не только в человеческом обличье. Помнится, однажды ночью в нашу землянку вломился голодный вепрь, напугав нас до смерти. Благо, что его возню, пока он шастал по лагерю в поисках пищи, услышали мальчишки, спавшие по соседству, они разбудили Степаныча и тот, схватив ружьё и ворвавшись в нашу землянку, уложил голодного вепря несколькими выстрелами в голову.

Партизанам, вообще-то, было запрещено пользоваться оружием в месте расположения лагеря, но этот случай был исключением.

А потом нас одолели волки – заморозки шли один за другим, волкам стало голодно, и они ночами шакалили вокруг лагеря, ожидая добычу. Хотя напасть на наш лагерь они не решались, но всё равно было страшно – волки же непредсказуемые животные.

Но особенно допекали нас лисы, повадившиеся шастать вблизи лагеря, пытаясь что-нибудь украсть. Мы даже посмеивались по этому поводу: «Не оставляйте свои миски без присмотра – лисица вылижет!» Но всё равно жалели их, и если вдруг нам удавалось поймать в лесу зайца или какую съедобную птицу, то их потроха мы зарывали в землю неглубоко, чтоб лисицам было чем поживиться.