Молитвы о воле. Записки из сирийской тюрьмы

Некоторые заключенные проснулись, и мы познакомились. Но вскоре вся камера вновь заснула, а мы все сидели и слушали, как за дверью выл и давился собственными соплями человек, пытка которого подошла к кульминации.

Только через несколько часов камера ожила, и нам рассказали, как здесь живут.

Кормят один раз в день. Все одно и то же. Картофель, хлеб, оливки, масло, иногда добавляют хумус или лябне[16 - Скисшая сметана.]. Никакой горячей пищи или напитков.

– Чай запрещен! Кофе запрещен! Кипяток запрещен! – сказали нам.

 – Хочешь пить – к твоим услугам вода из-под крана.

За тройную цену можно купить у охранников халвы. И я еще жаловалась на охранников из прошлой тюрьмы! Здесь четырнадцать женщин мечтали о том, чтобы доесть салат из чужой миски. Здесь спали на каменном полу и месяцами не видели солнца и неба!

Мы не знали, что думать и что говорить. Темная камера, выкрашенная в тошнотворно-желтый цвет, неработающий вентилятор, развешанное у стен нижнее белье и пара одеял – вот все, что у нас было.

Тараканы, вши, платяные вши – бесплатное приложение.

Нас выводили в туалет два раза в день. Мне ничего, но женщины постарше ревели от боли в мочевом пузыре. Такие прогулки в туалет давали возможность проветрить помещение, где не было ни одного окна, а также набрать из-под крана воды для питья.

Режим дня был очень прост: в шесть часов утра отключают электричество на три часа. Во второй половине дня выдают еду. Пытки круглосуточно. Это все.

Заключенному полагалось лишь сидеть в камере.

Или стоять, потому что для того, чтобы ходить, места не было. Никакого движения, никаких прогулок на свежем воздухе. Из разрешенной литературы – только Евангелие и Коран.

Сегодня неделя, как мы сидим здесь. Кристине удалось уговорить охранников вернуть наши тетради. Нахед, что спала теперь рядом со мной, дала мне стержень от ручки, и у меня появилась возможность писать. Это меня успокаивало так же, как Кристину – чтение цитат из научных книг.

Наша жизнь все это время катилась в пропасть.

Все началось с ВИП-автобуса и отеля, потом была официальная тюрьма, и вот теперь мы оказались в тюрьме, в которой формально никого не было, а на деле сидело больше полутысячи человек. Здесь охранники не скрывали своих имен, потому что пожаловаться кому-то нет никакой возможности, так как все контакты с внешним миром запрещены. Каждые два дня здесь кто-то умирал в камере, но были еще те, кто умирал во время пыток, и об их количестве мне ничего не известно.