Там, на периметре

Не только когда меня просили что-нибудь сделать, а я не хотел – я в детстве просто любил путешествовать. Меня очень манила улица. Когда убегал, представлял себе всегда что-то такое, новое. На горе у нас была церковь, где меня крестили, а рядом с ней большое поле. Там я находил себе – так сразу и не скажешь – покой, наверное. Смотрел закат – как солнце спускается. Шалаш себе строил.

Ну, закат закатом, а есть-то хочется. Там были рядом дачи. Кто-то за ними смотрел, кто-то нет: я по ночам выбивал стёкла и лазил туда.

В огородах тоже шарился. А все же уже знали – чей я внук и чей сын. И некоторые жильцы брали меня и приводили обратно домой, там я получал огромных… огромную взбучку от родителей.

Так я жил с ними: бегал, меня возвращали. Иногда с милицией. Я сейчас думаю: если бы можно было что-то поменять, я бы тогда не сбегал. Я был бы послушным мальчиком, до сих пор жил бы дома.

Семья была благополучная. Помню, как мы отмечали Новый год. Мне мама рассказывала за Деда Мороза. В комнате большая ёлка была.

Я весь вечер ждал, лежал на родительской кровати – мне было интересно, как Дед Мороз приносит подарки. Ну и ничего я не посмотрел, потому что уснул. Меня разбудила мама, отвела на кухню. И, пока мы ели, подарки появились. Пакеты такие, с ручками. Меня тогда же и определили – с самого детства. Подарили дольчики: трусы такие мужские, красные и сбоку на них маленький жёлтенький петушочек был нарисован.

Мы были дети как дети. С пацанами во дворе играли в «Пиратов Карибского моря».

Мне ещё тогда выстрелили пулькой прямо в зуб, половина откололась, пришлось вырывать. Такая дыра была, ужас, это они сейчас выровнялись. Ходил в садик, оттуда, правда, тоже бегал.

Был там такой случай в детстве. Однажды лежал я на тихом часу. Рядом со мной была кровать Оксанки. Как-то она мне на ушко говорит: «Женька, давай письки трогать». Я ей: «Чего?» А она: «Ну, письки». В общем, втихушку под одеялом таким макаром я узнал, что такое женский пол, а что такое мужской. Я у неё спросил, а почему у меня крантик, а у тебя персик.

Она говорит: не знаю. Я этого ещё не понимал ничего, мы просто чудили.

Мы жили рядом, через один подъезд. Она забежала как-то за мной, мы пошли к ней домой: её мама в это время стирала. Везде было развешено бельё, мы за ним прятались – зашли в туалет и опять давай письки трогать. Вот, такое вот было маленькое детское увлечение. Мне всегда женский пол нравился, все эти персики, только у меня с ними не сложилось.