Во мраке, переходившем в серебро

Проблемы XIX века так хорошо отвлекают от настоящих проблем! Любовь и предательство, невинность и коррупция, живые люди и привидения, раскаяние и прощение – и бешеная пляска смерти. Как же красиво! Как гармонично соединяются в себе музыка и движение, артистизм, красота, костюмы, полет. Я бы хотела в этом мире оставаться навсегда, поэтому меня всё время так тянет в мой музей. Это храм искусства, а оно превозмогает все настоящие проблемы и переносит душу выше высокого на ангельскую высоту.

В понедельник с Васей снова идем к доктору Тамини.

После многих недель «Прозака» я не вижу улучшений. Становятся регулярными ночные кошмары, и мне кажется, что пора менять это лекарство. У Лоры – та же история. У нее появился тремор в руках и снятся страшные сны, от которых она прибегает ко мне в комнату среди ночи и трясется, как мышь, от страха. Мы обсуждаем эти симптомы, и доктор Тамини решает поменять лекарство на новое – «Циталопрам».

С Лорой к доктору Тамини пойдем отдельно, за один визит можно обсудить только одного ребенка.

Она ей назначит тот же «Циталопрам».

В среду – встреча в школе по поводу спортивных секций на весну. Лорочка решается снова начинать бегать, и хоть я и не очень уверена, что зажили ее связки, сейчас рада тому, что она готова выходить из дома.

Приходят уведомления об оплате моего путешествия в Турцию в конце мая. Я решаю оплатить его даже при том, что коронавирус продолжает быть звездой новостей. Как с моим ежедневником, оплатила – значит запланировала. Если придется отменить – отменю.

Но хочется верить в лучшее. Еще решаю оплатить обучение Инвизилайну. Сразу же после оплаты приходят уведомления о лекциях и тренингах на эту тему.

Неделя пролетела в суете и телефонных звонках. От маминого рехаба снова идут жалобы от физиотерапевтов о том, что она не всегда хочет их понимать и делать то, что ее просят.

Мое скромное мнение – что у мамы мания величия. Ей кажется, что она всё знает лучше других и что всё, что ей предлагают, – это глупости. Я рада, что не я бодаюсь с ней, а другие люди.

Так легче. Но и этому удовольствию пришел конец. Страховка решает, что мама восстановилась и рехаб готов выдать ее мне на руки в среду.

У меня нет кресла-каталки, а ходить она может минуты две. Обещают присылать медсестер и физиотерапевтов. Я мысленно зажмуриваюсь от предстоящих испытаний и перевожу мысли на музей.

В конце недели, в пятницу, в музее будет открытое рисование. Я люблю все мероприятия, но это – мое самое дорогое.