Во мраке, переходившем в серебро

Но есть у нас один глобальный камень преткновения – вопрос места жительства, который важен для нас обоих. Мама считает, что жила, живет и будет жить в Лондоне. И требует, чтобы я сделала ручки-хваталки во всех местах, особенно на крыльце, чтобы она могла заходить в дом. Я настаиваю, чтобы она заметила, что ее здоровье разрушается и что она живет у меня временно, пока не получит отдельное жилье недалеко от меня. Мы друг друга в этом не слышим. Она бранит меня за злобный характер. Мне больно, что мои усилия ей помочь напрасны и мое долготерпение приносит только унижения.

Меня назначили девочкой для битья. Это, конечно, способ психологической защиты, но меня ранит. Ее страх смерти поднимает мой страх жизни, такой жизни. В такие моменты кажется, что все эти издевательства будут продолжаться вечно.

Мне тяжело в моем доме. Раньше я убегала много и часто в гости к друзьям и на учебу. Это отвлекало и обогащало. А в нынешней ситуации побег немыслим. Второй эффективный метод – подниматься на уровень искусства, где всегда красота и благодать и никто достать не может, – тоже отрезан.

Хочется закрыться в своей спальне и чтобы оставили в покое, но всем что-то от меня надо днем и ночью. Надо поплакать, а слезы не идут из сухих глаз.

Глава 8

Меня штормит. От всех перед пертурбаций идет кругом голова. Я потеряла свой центр. Море неизвестности, и непонятно, где искать поддержку и стабильность. И тут я вспоминаю о давнишнем проекте.

Уже неоднократно меня посещала мысль написать историю семьи.

Сначала, где-то год назад, я пыталась это сделать не своими руками, откуда мне взять время на такое? Уговаривала маму, которая постоянно жалуется на отсутствие развлечений и занятий, записать воспоминания о своих маме, папе и других родственниках, которых она помнит. После многих напоминаний пришла к выводу, что когнитивные функции угасают и она не в состоянии. И так до меня дошло, что если я это придумала, то мне и делать. Сейчас наступил момент феноменального вакуума – официальных занятий нет. Не могу сказать, что мне совсем нечего делать, но от моей домашней суеты остается только усталость и безысходность. А хочется выйти из этого круга.

Лиха беда начало. Я абсолютно ничем не рискую, если не получится. Хочу это сделать для своих детей, но должно пройти лет двадцать, чтобы у них, возможно, появился интерес. На случай такого интереса буду писать на двух языках.

На самом деле мне нужно это сделать для себя, найти опору в своих корнях.