Бездна

Три эмиранга соскользнули в воду, Николай первым выбрался из бассейна, принял на руки дочку, бережно укутал ее в необычную, мгновенно впитывающую воду ткань, прижал к себе.

Во взгляде Николая читалось напряженное беспокойство, он осматривался, пытаясь сжиться с обстановкой странного батт отсека, пока Катя не забрала у него Ингу.

– Все будет хорошо, – шепнула она.

* * *

Вернувшись спустя пару минут, Фридрих жестом указал на мягкое, широкое откидное сиденье, расположенное подле тихо шелестящего регенератора воздуха.

– Присаживайтесь.

– Мы пришли за помощью, – Николай машинальным жестом пригладил мокрые волосы. Непривычная одежда мешковато сидела на нем. Руки он Фридриху не подал, но старик не обиделся и не смутился. Вряд ли молодежь знает обычаи предков.

– Дочь заболела. Ее лихорадит. Уже вторые сутки. Мы испробовали все средства, но ничего не помогает.

Старик внимательно взглянул на Катю.

– Разве эмиранг не в силах побороть болезнь?

– Мы боимся, – признался Николай. – Инга привыкла к мелководьям Изумрудной Глади, а в Чертоге большие глубины…

– Значит, возвращаясь в город, держите дочь взаперти, не выпускаете из батт отсека, ограничиваете ее союз с эмирангом, а теперь удивляетесь внезапной болезни? – проницательно спросил Фридрих.

Николай смутился.

– Ее эмр… – начал он.

– Он – неотъемлемая часть иммунной системы ребенка! – Строго ответил ему старик. – Девочка должна плавать, больше времени проводить под водой, а не чахнуть в помещении.

Николай насупился, хотел ответить резко, но Катя коснулась его руки, взглядом умоляя: замолчи.

– Фридрих, помоги нашей дочери! Мы не останемся в долгу, поверь!

– Я не отказываю в помощи, – ворчливо ответил старик. – Но вы дадите мне слово, что преодолеете свою чрезмерную и вредную для нее родительскую заботу!

– Откуда ты знаешь, что хорошо для ребенка, а что нет? – вырвалось у Николая.

– Я изучал этот вопрос, – скупо ответил Фридрих. Он открыл дверь в помещение, в центре которого на массивном постаменте была закреплена капсула, плотно закрытая прозрачным каплевидным колпаком.

В ее изголовье возвышались сложные и непонятные для непосвященного устройства, от которых к постаменту тянулись жгуты проводов, связки прозрачных трубок и гофрированных шлангов. – Теперь, пожалуйста, плывите домой. И ни о чем не беспокойтесь.

– Я останусь! – резко запротестовал Николай.

– Исключено, – непреклонно ответил старик. Горький жизненный опыт научил его осторожности.