Столпы земли

Филип был слишком взволнован, он встал и легкими шагами отошел от гроба, заняв свободное место на хорах.

Службу вел ризничий Эндрю из Йорка, раздражительный краснолицый монах, которого, казалось, вот-вот хватит апоплексический удар. В монастыре он отвечал за проведение служб, книги, святые мощи, церковное облачение и утварь и большую часть имущества собора. Под его началом были регент хора, обеспечивавший музыкальное сопровождение служб, и хранитель монастырских сокровищ, который следил за сохранностью украшенных драгоценными каменьями золотых и серебряных подсвечников, потиров и прочей утвари.

Над ризничим не было других начальников, кроме самого приора да его помощника Ремигиуса, закадычного приятеля Эндрю.

Ризничий читал молитву обычным для него тоном с трудом сдерживаемой досады. Мысли Филипа пребывали в смятении, когда он заметил, что вся служба проходит совсем не так, как подобает скорбному моменту. Он увидел, что несколько молодых монахов шумят, разговаривают и даже смеются, подшучивая над старым наставником, который, сидя на своем месте, заснул.

Эти монахи – а большинство из них недавно сами были его учениками, и, должно быть, на их спинах еще горели рубцы от его плетки – кидали в старика скатанные из грязи шарики. Каждый раз, когда комочек попадал ему в лицо, он вздрагивал, но продолжал спать. Все это происходило на глазах у Эндрю. Филип оглянулся, ища монаха, в обязанности которого входило поддержание дисциплины. Но тот находился на дальнем конце хоров; он увлеченно беседовал с другим монахом, не обращая внимания ни на службу, ни на поведение молодых людей.

Еще некоторое время Филип молча наблюдал. Он терпеть не мог подобных выходок. Один из монахов, симпатичный юноша на вид лет двадцати с озорной ухмылкой, похоже, был заводилой. Филип видел, как он подхватил на кончик ножа растопленное сало горевшей свечи и капнул им на лысину старика. Почувствовав на голове горячий жир, монах вскрикнул и проснулся; юнцы прыснули со смеха.

Вздохнув, Филип встал. Он подошел к молодому человеку сзади, схватил его за ухо и без церемоний потащил в южный придел.

Эндрю оторвался от молитвенника и нахмурился – ничего предосудительного, по его мнению, не произошло.

Когда они очутились вне слышимости, Филип, отпустил ухо юноши и строго произнес:

– Имя?

– Уильям Бови.

– И что за дьявол вселился в тебя во время торжественной мессы?

– Меня утомила служба, – угрюмо промолвил Уильям.

Филип всегда презирал роптавших на свою долю монахов.