Столпы земли

Дети замерли и выжидающе смотрели на отца. После того что случилось, они были готовы ко всему.

– Я не должен был оставлять ребенка, – сказал Том.

– Но нам нечем его кормить. Он обречен, – заметил Альфред.

– И все-таки я не должен был его оставлять.

– Давай вернемся, – предложила Марта.

Том все еще колебался. Пойти назад значило признать, что совершил грех, бросив новорожденного.

Но ведь это так и есть – он совершил грех.

Он развернулся.

– Хорошо. Мы возвращаемся.

Теперь те опасности, которые ему только представлялись, стали казаться вполне реальными.

Наверняка лиса уже учуяла ребенка и утащила его в свое логово. Или даже волк. И дикие кабаны могли наделать беды, хотя они и не едят мяса. А совы? Унести его они не смогут, а вот выклевать глаза…

Он пошел быстрее, чувствуя, как от голода и усталости кружится голова. Чтобы не отстать, Марте пришлось бежать, но она не жаловалась.

Он содрогался от страха, представляя, что может увидеть, когда вернется к могиле.

Хищники беспощадны, и они всегда точно знают, когда живое существо беззащитно.

Потеряв ощущение времени, Том не знал, как далеко они ушли. Лес по обеим сторонам дороги казался совершенно незнакомым. Он с тревогой озирался, пытаясь найти место, где была могила. Костер, должно быть, еще не погас – он так ярко горел… Том тщательно осматривал деревья, в надежде увидеть приметные листья каштана. Они миновали поворот, которого он не помнил, и, теряя надежду, он предположил, что они уже прошли могилу, не заметив ее.

Но тут увидел впереди оранжевый отблеск.

Его сердце дрогнуло. Он ускорил шаг и прищурился: да, это был костер. Он бросился бежать. Марта заплакала, решив, что отец убегает от нее, и он бросил через плечо: «Скорее туда!» – и услышал, как дети со всех ног бросились вдогонку.

Когда он добежал до старого каштана, сердце было готово выпрыгнуть из груди. Дрова в костре весело потрескивали. На том месте, где рожала Агнес, осталось окровавленное пятно.

Вот и могила, чуть заметный холмик свеженасыпанной земли, под которой она теперь лежит. А на могиле – пусто.

В смятении Том озирался по сторонам. От ребенка не осталось и следа. Слезы отчаяния подступили к глазам. Даже половинка плаща, в которую был завернут младенец, и та исчезла. Однако могила не тронута, и не видно ни следов, ни крови, ничего, что указывало бы на то, что младенца унесли…

У Тома потемнело в глазах.