Джон Леннон. 1980. Последние дни жизни

Холодным зимним вечером в декабре 1979 года Джону довелось принимать совершенно другого гостя – тоже из битловского прошлого, но, в отличие от Пола, с этим человеком у него остались невыясненные вопросы. Гостем был Джордж Мартин, с именем которого неразрывно связана история The Beatles. Квартира опустела, не считая его любимых кошек, – Йоко с четырехлетним Шоном и Фреда Симана, личного помощника, в тот вечер дома не было. Джон провел Мартина в свои апартаменты на седьмом этаже. Старше Джона на четырнадцать лет, долговязый и седовласый продюсер прошел вслед за хозяином через ослепительно белую музыкальную комнату, где стоял такой же белый кабинетный рояль «Стейнвей», в самую дальнюю часть квартиры, где находилась просторная семейная кухня-столовая, выходящая окнами во внутренний двор «Дакоты».

Леннону удалось завершить все былые ссоры – мелкие и крупные – с другими битлами, но его ругань с беззлобным по характеру Мартином стала особенно досадной, не говоря уж о том, что, по сути, совершенно неожиданной.

У Мартина была хорошая репутация, как человек дружелюбный, он окружил себя множеством союзников, а сколько-нибудь настоящих врагов в мире музыки у него, наверное, и не было. Едва ли это сюрприз, но именно Леннон накалил обстановку, что привело к разладу в их отношениях: десятью годами ранее он публично прошелся по Мартину в едком комментарии на страницах журнала Rolling Stone. Во время интервью Дженну Веннеру, говоря о его заслуге в достижениях четверки, Джон бросил с вызовом: «Я бы хотел послушать музыку Джорджа Мартина. Пожалуйста, сыграйте мне что-нибудь».

Мартин проглотил наживку, вскоре ответив в той же манере, что замечание Джона было «глупым, конечно. Мне обидно за него, я бы сказал, поскольку он, очевидно, шизофреник, в этом смысле. У него, должно быть, расщепление сознания… Он либо так не думает, либо, если он так думает, то не может быть в здравом уме». Сомнения в остроте ума Джона никому не сходили с рук, о чем Мартин прекрасно знал.

«В натуре Джона существовала очень привлекательная сторона. Он был очень нежным человеком в душе, – рассказал он однажды. – При этом мог быть очень безжалостным и очень жестоким» (17).

Но в тот вечер, когда на крыши Верхнего Вест-Сайда падал снег, мягкость Джона не знала границ. Очень скоро они «предавались воспоминаниям о прошлых триумфах, как два старпёра», вспоминал потом Мартин. В какой-то момент «я взялся за него по поводу того интервью в Rolling Stone.