Стеклянная женщина

Люди и сами отнюдь не брезговали рунами, но от зависти были весьма не прочь обвинить в ворожбе Роусу и Сигридюр. О Йоуне они тоже шептались. До Роусы донеслось «первая жена», а затем неодобрительное цоканье и приглушенное хихиканье.

По спине Роусы проползла капелька пота.

Если Йоун и слышал эти перешептывания, то не подавал виду. Он стоял бок о бок со своим помощником, Пьетюром, которого Роуса прежде не видела.

Пьетюр оказался тоньше и смуглее Йоуна. Кожа его была бронзовой, как бок опустевшего кошелька пабби, сшитого из оленьей шкуры.

Он казался безмятежным, но в нем чувствовалось напряжение сжатой пружины, и Роусе вспомнились картинки с волками из книг о далеких землях на востоке. Глаза его были карими, но в скудном свете рыжеватых лучей, просачивающихся сквозь крохотные высокие окошки – дорогое стекло, привезенное из Дании, – блестели янтарем. Пьетюр впился взглядом в Роусу, и она затаила дыхание. Затем уголки его губ поползли вверх, и лицо смягчилось.

Сигридюр слегка толкнула дочь локтем.

– Говорят, он аульв[8 - Аульвы (эльфы) – живущие в холмах и скалах представители «скрытого народца», внешне похожие на людей, но обладающие магической силой и огромным коварством.].

– А еще говорят, что если женщина сочинительством занимается, то она ведьма, – прошептала в ответ Роуса.

– Ребенком его в горах нашли. Точно он из-под земли вырос. Очень даже может быть, с этими-то черными волосами и эдакими глазами.

Роуса отважилась слегка улыбнуться.

– Будь он аульвом, уже похитил бы детей и был таков.

Однако в словах матери была правда: Пьетюр с его смуглой кожей и резкими чертами столь мало походил на исландцев, которых Роусе доводилось встречать, что будто бы и впрямь был рожден из самой вулканической почвы.

Сигридюр вздохнула с присвистом.

– Аульв не аульв, но собой хорош. Вот кого стоило бы взять в мужья.

– Для замужества ты старовата, мама.

Сигридюр фыркнула.

Роуса перевела взгляд на Йоуна. Он улыбнулся ей, и глаза цвета серого сланца превратились в небесно-голубые.

Она почувствовала, как слабеет железная рука, стиснувшая ей грудь.

Еще до начала церемонии, войдя в церковь, Роуса принялась высматривать светло-рыжую шевелюру Паудля. Она-то надеялась, что он ей улыбнется, но даже если и нет, даже если взглянет хмуро, само его присутствие приободрит ее. Однако он не явился вовсе, и ей показалось, что ее ударили. Она потеряла его. Потеряла навсегда.