Стеклянная женщина

От чавкающей внизу черной глотки моря его отделяет слой льда не толще ладони. Впереди на волнах покачивается обернутая белым саваном фигура. Застывшие пальцы призывно машут ему.

Лед скрежещет зубами.

Он с размаху всаживает в саван косу и торжествует: лезвие зацепилось за ткань. Он тянет. Труп подплывает ближе, бледные пальцы колышутся перед самым его лицом. Он вздрагивает. Материя трещит, и коса срывается. Труп ускользает.

– Брось это, – шипит черноволосый.

Он снова замахивается. Окоченевшие мышцы ломит, рука дрожит от усилий.

Он с силой выбрасывает косу вперед, и ее острие насквозь пропарывает саван. Он морщится, будто холодный металл пронзил его самого, закрывает глаза, делает глубокий вдох и наносит еще удар. Лезвие погружается в плоть.

Оба спутника держат его, пока он вытаскивает из воды тело. Что-то темное медленно выходит на поверхность и плюхается на лед.

– Прости, – хрипит он.

Они тащат тяжелую ношу по замерзшему морю обратно на сушу.

Он старается не смотреть вниз, не видеть волочащуюся по льду и шуге мертвую руку – так дети загребают пальчиками снег, чтобы метнуть в кого-нибудь снежок. Дым из соседских труб расчерчивает морозный воздух черными каракулями, и облачка дыхания взволнованных сельчан белеют на фоне мрачных рунических письмен.

Когда трое мужчин приближаются к берегу, толпа бросается им навстречу и окружает их, словно алчные стервятники, что оттесняют своих сородичей, стремясь первыми наброситься на нежданное угощение.

Часть первая

Долго надо испытывать человека, прежде чем судить о нем.

    Исландская пословица из «Саги о Греттире»[1 - Цитата из сокращенного перевода О. Петерсон и Е. Балобановой. – Здесь и далее примеч. перев.]

Роуса

Скаульхольт, август 1686 года

Роуса сидит в ba?stofa дома, который отныне принадлежит им с матерью. Колючие порывы ветра проникают в щели меж дерновой стеной и крохотным окошком, в которое вставлена белая овечья кожа, очищенная от шерсти и растянутая так сильно, что сделалась тоньше и прозрачней дорогой бумаги из Дании.

Ветер треплет платье Роусы, и она ежится от холода, но все равно придвигается ближе к щели, чтобы поймать угасающий свет, и накидывает на плечи платок.

Она окунает перо в драгоценную чернильницу.

Привет тебе, Йоун Эйрихссон.

Муж мой, я прошу твоего снисхождения и надеюсь, что ты поймешь меня.