Стеклянная женщина

Ночь уже запускает в дом свои студеные пальцы, и Роуса, потирая ушибленное место, откладывает тряпку, зажигает сальные свечи и греет руки в густом пламени. От запаха свечей скручивает желудок: за весь день она почти ничего не ела, кроме пары кусочков хлеба, которые взяла украдкой, пока готовила мужчинам dagver?ur. Она отрезает тонкий ломтик, намазывает его медом и ест, повернувшись спиной к hlо?ir. Теплый хлеб напоминает ей о сенокосных полях.

Она подходит к двери и выглядывает наружу. Йоуна не видно.

Лишь темная пустота ночи все крепче сжимает кулак.

Роуса поспешно зажигает лучину, бежит к лестнице и неловко взбирается наверх, держась за ступени одной рукой и боясь затушить дрожащий огонек неосторожным движением. Добравшись до двери, она подносит лучину к замку и тянет за скобу. Рука дрожит, пламя трепещет, Роуса дышит шумно и сбивчиво.

Дверь не поддается. Она разглядывает замочную скважину, ощупывает ее. Может статься, если раздобыть сломанную ложку или какую-нибудь железку, она сумеет…

Вдруг до нее доносится шорох, потом звуки шагов и голоса.

Роуса так и застывает, но быстро соображает, что шум доносится снизу, с улицы.

Йоун!

Роуса задувает огонек и мгновенно оказывается во мраке. Она вынуждена спускаться наощупь в кромешной тьме, сердце колотится, в ушах звенит, руки соскальзывают со ступенек – где они, эти ступеньки? – и вот она уже в ba?stofa, уже бежит в кухню, а голоса все ближе, и она зажигает свечу, достает баранину, и skyr, и хлеб.

Буханка падает на пол, и приходится обтирать ее от грязи, и поэтому, когда Йоун и Пьетюр наконец входят, Роуса, запыхавшаяся, глядит на них широко раскрытыми глазами и держит хлеб перед собой, будто щит.

– Больше мяса нет. Извини меня, я думала… Этого мало. Завтра я схожу в селение, быть может, кто-нибудь из женщин даст мне баранины в обмен на хлеб или рыбу.

Веки у нее подрагивают.

Йоун качает головой.

– Этого покамест хватит. – Он окидывает взглядом ее раскрасневшиеся щеки и тяжело вздымающуюся грудь.

 – Тебе нездоровится, Роуса? Что-то случилось?

Она яростно мотает головой.

– Я добуду мяса завтра. Может, Катрин…

– Нет!

В голосе его звенит сталь, и Роуса вздрагивает.

– Нет, – повторяет он уже мягче. – Я не позволю тебе по чужим дворам шастать и едой торговать. Ты не какой-нибудь датский матросишка. Пьетюр зарежет овцу.

– Но я то и дело вымениваю что-нибудь пригодное в доме у других женщин.