Забытый сад

Моей бабушки, моей прабабушки и так далее. Это фамильная драгоценность, она называется брошью утрат.

– Потому что ее надевают только по утрам?

Мать погладила кончик косы Элизы.

– Потому что она напоминает о тех, кого мы утратили. Тех, кто жил до нас и сделал нас теми, кто мы есть.

Элиза серьезно кивнула, интуитивно понимая, что ей оказано особое доверие.

– Брошь очень дорого стоит, Элиза, но я так и не смогла ее продать. Я вновь и вновь становилась жертвой собственной сентиментальности, но это не должно тебя остановить.

– Мама?

– Мне нездоровится, дитя. Когда-нибудь ты станешь заботиться о Сэмми и о себе. Возможно, брошь придется продать.

– Ах, мама, нет…

– Возможно, придется, и решение принимать тебе. Не позволяй моей сентиментальности мешать тебе, слышишь?

– Да, мама.

– Но если придется ее продавать, будь осторожна. Ее нельзя продать официально, записей не должно остаться.

– Почему?

Мать посмотрела на нее, и Элиза узнала этот взгляд. Она сама не раз глядела так на Сэмми, когда решала, стоит ли быть предельно откровенной.

– Потому что моя семья узнает. Они заявят, что ее украли…

Элиза лишь молча подняла брови. Семья матери, как и ее прошлое, была редкой темой для разговоров.

– …якобы украли, милая Элиза, потому что она моя. Мать подарила ее мне на шестнадцатый день рождения, брошь много лет принадлежала моей семье.

– Но если она твоя, мама, почему никому нельзя знать об этом?

– Узнают, что продали брошь, – узнают и наш адрес, а этого нельзя допустить.

Она взяла Элизу за руки. Глаза матери были широко раскрыты, а лицо побледнело от усилий.

– Ты понимаешь?

Элиза кивнула, она поняла. Ну, то есть вроде бы поняла. Мать тревожилась из-за плохого человека, того, о ком она предупреждала их всю жизнь, который может оказаться где угодно, таиться за углом, надеясь схватить их. Элиза всегда любила рассказы об этом человеке, хотя мать никогда не вдавалась в подробности, достаточные, чтобы утолить ее любопытство.

– Принести тебе лекарство, мама?

– Хорошая девочка, Элиза, ты хорошая девочка.

Элиза поставила глиняную горчичницу на кровать рядом с матерью и принесла бутылочку настойки опия. Когда она вернулась, мать погладила прядь длинных волос, выбившуюся из косы Элизы.

– Позаботься о Сэмми, – сказала она. – И позаботься о себе.