Великая актриса. Роман о Саре Бернар

Почудилось, что я вижу за занавеской какую-то тень? Мать наблюдала за моим отъездом?

Я моргнула, и видение исчезло.

В продолжение двухчасовой поездки Розина пыталась развеять мои опасения:

– Пансион Граншан – это одно из самых уважаемых учебных заведений для девушек во Франции. Он расположен в Версале, недалеко от Парижа. Ты будешь счастлива учиться в компании с другими привилегированными юными особами.

Она продолжала повторять все ту же присказку, а город тем временем таял вдали, постепенно открывался вид на поля пшеницы и заросли орешника.

Я сидела молча, сжав на коленях кулаки, и представляла, как вот сейчас распахну дверцу и выпрыгну. Унесусь прочь и исчезну, найду пристанище в глухой деревушке и стану просить милостыню на улице, пока какая-нибудь добрая бездетная супружеская пара не возьмет меня к себе. Я буду расти и пасти коз, стану розовощекой и толстой, так что никто меня не узнает. Жюли, снедаемая чувством вины, примется искать меня, Розина зачахнет с горя, но они не найдут беглянку. Я превращусь в совершенно другого человека. И перестану быть нелюбимым ребенком.

– Мы приехали, – объявила тетя.

Я ожидала, что поездка окажется более продолжительной. Экипаж остановился, и я опасливо ступила на сельскую грунтовую дорогу, не видя перед собой ничего, кроме высокой каменной стены, поросшей лишайником и прорезанной только в одном месте крепкими деревянными воротами.

У меня стали подкашиваться колени. Хотя день был теплый, я ощущала внутри могильный холод.

Розина взяла меня за руку:

– Тут нечего бояться. Тебе здесь ничто не угрожает. Это очень дорогой пансион при монастыре, – добавила она, как будто это меняло дело в лучшую сторону. – Твоя мать предприняла значительные усилия, чтобы получить здесь место для тебя.

В этом я сильно сомневалась. И вспомнила джентльмена с обвислыми усами, герцога де Морни, которого шлепнула по руке. Должно быть, это его вина. Наверняка именно он выбрал для меня эту темницу.

Разве Жюли не уверяла его, что меры будут приняты?

Я стояла, сжимая ручку саквояжа, а Розина тем временем дергала за веревку колокольчика у ворот. Тут я прошептала:

– Пожалуйста. Я буду хорошей. Буду прислуживать ухажерам maman в салоне, научусь петь и читать стихи, чтобы развлекать их, как она.

– Дитя мое, ты не понимаешь, – вздохнула тетя. – Жюли желает для тебя другого. Она столько всего вынесла, стольким пожертвовала, дабы обрести то, что имеет.