Великая актриса. Роман о Саре Бернар

У нас тут, как вы понимаете, нечасто можно найти ему применение. Коровам все равно, как их доят – по-французски или по-бретонски. – Состроив гримасу, няня обратилась ко мне: – Скажи своей маме что-нибудь по-французски.

Я ничего не хотела говорить незнакомке ни на французском, ни на любом другом языке. Почему я должна исполнять капризы этой женщины, когда меньше чем через час она отправится восвояси? Однако няня сурово сдвинула брови, и я вдруг забормотала:

– Pitou est ma chien[1 - Питу – моя пес (фр.). – Здесь и далее примеч.

 перев.].

– Видите? – Няня уперла кулаки в свои широкие бедра. – Она не глупа. Просто упряма. Таким девочкам нужна твердая рука.

Няня устало потащилась обратно в дом, а моя мать сказала:

– Правильно говорить «мой пес». – Она вздохнула. – Вероятно, время пока не подходящее. Я сейчас так занята… Могу предложить вам больше, чтобы вы подержали ее у себя еще год…

Няня замерла на месте, оглянувшись с хорошо знакомой мне решимостью:

– А для меня время как раз что надо.

Я старею. Буду продавать дом и перееду в город к сыну. Вы заберете девочку сегодня, как мы и договаривались. Сумка уже собрана.

Я стояла, не шевелясь и держа руку на рваных ушах Питу, слушала слова няни Юбер и не могла поверить. После стольких лет моя мать явилась, чтобы забрать меня?! Не успев подумать хорошенько, я выпалила:

– Но я не могу уехать! А что будет с Питу?

Собака заскулила. Мать взглянула на меня своими голубыми глазами:

– Твой Питу? Не думаешь ли ты, что я возьму в Париж и твою шавку?

В Париж?

Сердце у меня застучало.

– Но я… я не могу оставить его!

Мой лепет мать не услышала, она уже снова повернулась к няне.

На лице моей кормилицы отображалось болезненное напряжение, пока она внимала приглушенному голосу матери. Потом няня покачала головой, и я разобрала ее слова:

– Нет. Это невозможно. В доме моего сына нет места для нее. Или вы заберете девочку с собой сегодня, или она отправится в приют. Я больше за нее не в ответе.

Глаза мои вдруг защипало от слез.

По горлу стремительно поднимался плач, но тут няня посмотрела на меня и тихо сказала:

– Ромашка, ты должна поехать со своей maman. Я позабочусь, чтобы Питу нашел себе новый дом, не беспокойся. А теперь умойся и возьми свою сумку. Мадемуазель Бернар ждет, а путь до Парижа неблизкий.

Я не могла сдвинуться с места. Мой дом был здесь – вот этот коттедж, пропахший чесночной похлебкой, с узкими темными комнатами, моей няней и моим Питу.